Слезы брызнули из глаз, а ребра отчетливо затрещали, приводя меня в ужас. Боли практически не было из-за обезболивающих, и это оказалось страшнее всего, потому что я просто не чувствовала, как он меня убивает. Я собрала все силы благодаря нахлынувшему отчаянию и ткнула ему в белесый глаз вытянутой ладонью. Массивная голова рефлекторно откинулась назад.
Лиам прыгнул сзади с низким нечеловеческим рыком, и нож, который не так давно торчал у меня из раны, чиркнул тварь по открывшемуся горлу. Кровь веером хлынула во все стороны, окропив мне лицо.
– Прости, что так долго! – крикнул парень.
Я раскрыла рот, чтобы ответить что-то язвительное, но не проронила и звука, осознав вдруг, что рука Равника, сжимающая мои ребра, не ослабевает. Я должна была понимать, что нельзя недооценивать мутанта, даже с перерезанным горлом, а между тем его мышцы судорожно дернулись, и…
Равника хватило на то, чтобы вышвырнуть меня в открытое окно.
Я словно прекратила свое существование. Почти исчезла. Превратилась в крошечную, бесчувственную, неделимую точку, потеряв тело и разум. Падение мгновенно смело с меня все лишнее, оставив беззащитной, какое-то время весь мой мир составляла лишь скорость. И всепоглощающий, парализующий ужас от того, что она постоянно росла.
Земля стремительно приближалась, готовясь впиться в меня зернистостью асфальта, перемолоть мои кости, превратить мою плоть в мерзкое однородное месиво. Вначале совсем крошечная разметка города превратилась в настоящие тротуары, завитушки трасс, сады и надземные переходы. Столкновение перестало казаться невероятным. Оно было неизбежным.
Я бы кричала, если бы могла. Но оцепенение и порции встречного воздуха, бьющие в лицо, делали крик несбывшейся мечтой. Ворот разорванной куртки отчаянно хлопал меня по плечу, глаза непроизвольно закрылись – зачем мне видеть то, что будет дальше?
Единственная мысль, занимавшая меня в те секунды, была о том, что на нижних уровнях скорость моего падения станет совсем головоломной, и, скорее всего, самые страшные мгновения на пути к чуть поблескивающему в закатных лучах асфальту проскользнут мимо меня слишком быстро. Я и не замечу.
Ворот куртки в очередной раз полоснул меня по шее, и, пораженная внезапным открытием, я все-таки раскрыла рот в беззвучном крике.
На мне моя куртка, черт возьми! Моя рейнджерская куртка, пусть разорванная, но с чертовыми крыльями, спрятанными в специальных отсеках.
Указательные пальцы резко впились в кнопочки, почти автоматически нащупанные чуть ниже запястий, я почувствовала, что в прилегающей ко мне ткани что-то слабо дернулось.
Ничего не произошло.
Я нажала еще раз.
И еще раз. И еще.
Не могли же крылья просто испортиться без постоянной программной поддержки! У них же не было срока годности. Или?..
Из груди вырвался низкий рык, знаменующий мою ярость, которую подхлестывал страх. Я судорожно жала на эти дурацкие кнопки, готовая выть от самой возможности, что наличие крыльев в швах этой куртки ничего мне не даст. Что я обнадежила себя, подарила себе иллюзию спасения – и поторопилась.
Но в конце концов крылья распахнулись. Я не успела осознать момент, когда это произошло, – просто полосы выскользнули из швов, переплетаясь, просто полусонная верта в металле вспоминала, что Сириус наказал ей делать в таких случаях. Просто легкий звон, едва донесшийся до меня сквозь свист воздуха, – и мое тело дернулось назад и вверх, поддаваясь крыльям, и крик вырвался из легких вместе с выдохом, и знакомая иррациональная радость разлетелась по всем клеточкам в один миг.
Тело помнило наш с крыльями прошлый полет – помнило слишком хорошо.
Я взмахнула руками, напоминая устройству, кто здесь решает, куда нам лететь. Конструкция вяло противилась моей воле, более привычная к языку кода, но мой персональный компьютер остался далеко, – и я надеялась, что смогу завершить полет сама.
Это было достаточно сложно. Ноги приходилось напрягать, держа на одной линии с корпусом, чтобы они не болтались безвольно и не кренили меня в противоположную сторону; ленты гибкого металла то и дело скрежетали, напоминая, что без программной поддержки они хлипки и не особо надежны; мышцы рук и спины почти сразу заболели, отвыкшие от статичной нагрузки, и даже рана, оставленная Таминой, принялась напоминать о себе, несмотря на все лекарства. Я была уверена, что сквозь слои медицинского геля и бинтов уже просочилась сукровица.
Прошла вечность, прежде чем я поняла, что мои взмахи руками, с трудом подгребающими потоки воздуха, на что-то влияют. Прежде чем я убедилась – крылья способны выдерживать мой вес даже по не скорректированным кодом законам физики. Прежде чем стало кристально ясно – я больше не падаю. Я лечу.
Я вышла в пике из своего устремленного вниз движения; спина при этом выгнулась так, что каждый позвонок с хрустом стал на место. Взмахнула крыльями еще раз, перенаправляя потоки воздуха, чтобы они запели, скользя между полос гибкого металла, и огляделась. Теперь я могла оглядываться и не думать о взаимодействии асфальта и своих костей.
