– Моя проблема в том, – зло прошипел он, – что для сохранности жизни одной такой, как ты, одного такого, как я, без сожалений превращают в… оружие. Обезличивают, обесценивают как человека, манипулируют, как хотят… и ради чего? Чтобы в один момент ты превратила все мои усилия в ничто? Чтобы мне приходилось выдумывать мыслимые и немыслимые способы избавить тебя от последствий?
– Ты не за мою жизнь испугался, – запоздало поняла я. – А за то, что без меня живьем ты не выполнишь свой приказ.
– Осуждаешь меня? – ровно спросил он, отнимая иглу от моей руки. Я увидела, что там уже несколько следов от уколов.
– Судя по моему положению, – заметила я, – мне это сейчас невыгодно…
От этой шутки лицо Лиама немного просветлело. Его губы дрогнули, начав растягиваться в улыбке, но я не смогла проследить за этим процессом до конца. Следующий раскат грома потонул во всепоглощающей тишине, и следом за этим в ней растворилось мое сознание.
Я не знала, сколько времени прошло с тех пор, как я перестала быть Сионной Вэль и превратилась в безвольный овощ со сбоями по всем рецепторам. Возможно, достаточно, чтобы смириться. Чтобы пожелать умереть, вместо того чтобы продолжать существовать на грани реальности, то окунаясь в боль и темноту, то возвращаясь в сознание, где меня не ожидало ничего, кроме беспомощности.
Один раз мне показалось, что я готова попросить Лиама пристрелить меня – так же хладнокровно, как он сделал с теми маргиналами у белой топи. А потом мне показалось, что я вижу в ореоле света Касса, тянущего ко мне руку. А потом мне послышался голос Айроуз, просивший меня не быть дурой хотя бы в этот раз.
А потом…
А потом я проснулась.
Ослепительно белые стены, такой же потолок, сияющий стерильной чистотой. Запах антисептика – чистый и свежий. Идеальная температура воздуха, которой можно добиться от лучших климатизаторов. Я закрыла глаза, пытаясь убедить себя, что это невозможно. Что это сон.
Напрасная затея. Развенчивание иллюзии – это, прежде всего, эмпирический процесс.
Я открыла глаза снова, поморгала, тестируя зрение. Все было в порядке. Сделала вдох, ощущая, как легкие заполняются прохладным очищенным воздухом. Произнесла вслух свое имя, – глупо, но мне почему-то было важно убедиться, что я помню, как оно звучит. Подняла руку, оплетенную трубочками с лекарствами, впивающимися мне в вены; пошевелила пальцами, безукоризненно откликнувшимися на мое желание. Ущипнула вторую руку – довольно болезненно, но расплывшаяся по небольшому участку кожи боль была чуть ли не самым приятным ощущением за последнее время.
Сердце забилось быстрее от охватившей меня радости. Происходящее не было сном.
Я в безопасности. Я спасена. Я…
Дьявольская бусина больше не разрушала мое тело. Я наконец чувствовала его. Чувствовала
Надо мной склонились двое врачей в медицинских масках, закрывающих нижнюю половину лица. Глаза, глядевшие на меня поверх этих масок, принадлежали не людям.
Нет, я не потеряла сознание. Это было бы слишком, учитывая, сколько времени я уже провела в балансировке где-то за гранью реальности.
Но то, что я увидела поверх медицинских масок, привело меня в ужас… Из миндалевидных разрезов век выпирали совершенно черные глазные яблоки с перламутровой, виднеющейся только при определенном освещении радужкой. Высокие надбровные дуги с небольшими темно-красными наростами вместо бровей. Обтягивающая череп тугая кожа, толстая, как панцирь, сшитый из бледных зеленых чешуек… Все, о чем я, парализованная страхом, могла подумать в тот момент: эти ирриданцы так не похожи на их представление в наших симуляциях. Никаких длинных морд и вытянутых затылков, никакой упрощенно равномерной зеленой шкуры и огромных волочащихся хвостов.
Эти… врачи были больше похожи на людей, чем на ящериц. На уродливых, в корне неправильных людей, один вид которых даже в масках и закрытой форме заставлял меня цепенеть.
Кажется, я вздрогнула, когда один из ирриданцев, отведя от меня изучающий взгляд, сказал что-то коллеге. Их язык был странной смесью из множества ранее не слышанных мной согласных, сухого пощелкивания и удивительно мягких, почти певучих звуков, завершающих каждое слово. Я насторожилась, переводя взгляд с одного пришельца на другого. Мое тело напряглось, готовое в любую секунду вскочить с больничной койки, рывком выдрать капельницы из вен и принять бой, изначально проигрышный. Но сражаться со мной никто не собирался.
Второй ящер повернулся ко мне и проникновенно произнес что-то на языке, которого я не знала, но который совершенно точно был земным. Я не отреагировала, напряженно пытаясь разглядеть жуткие радужки в черноте его глаз.
Тогда говоривший вновь обратился к своему товарищу. Тот покачал головой, процокал несколько коротких фраз, после чего они оба вышли из палаты, оставляя меня одну. Не то чтобы я возражала. Дверные панели-полукруги за ними беззвучно сомкнулись.
