Я вернулась в квартиру и уже максимально накрутила себя. Придумала в голове диалог, то, что и как я буду говорить. Но брата дома не было, а на телефон не отвечал. Я села на диван, и навалилась такая дикая усталость. Я чувствовала себя не молодой девушкой, а столетней старухой.
Если честно, то я вообще не знаю, что делать с братом. Не станет он меня слушать. Слишком упертый и себе на уме. Как донести до него, что он собственными руками сейчас закапывает свое будущее. Я просто не знаю.
Данька так и не отвечал на звонки, я ждала его, а потом сама не заметила, как легла спать.
Проснулась резко, рывком. Услышала какие-то звуки. Мозг не сразу пришел в действие. Посмотрела на часы – четыре утра. В ванной включилась вода, и я сквозь нее услышала стон боли. Сердце пропустило удар, тревога удушливой волной прошлась по нутру. Я вышла в коридор.
– Дань, – позвала, ответа не последовало.
Дошла до дверей ванной.
– Даня, открой, – постучала.
– Уйди, Кира, – произнес брат.
– Дверь открой, – стала дергать ручку.
Услышала ругательства, а затем дверь наконец-то открылась.
Я шагнула внутрь и просто застыла от шока.
На Даниле не было и живого места.
– Боже… – прошептала я. – Что случилось?
Я подошла к нему и стала осматривать раны. Какой кошмар. Руки тряслись так сильно, что я ничего не могла нормально сделать.
– Тебе надо в больницу!
– Нет! Никакой больницы. Нельзя.
– У тебя серьезные травмы, вдруг сотрясение или что-то еще… Я сейчас вызову скорую помощь.
– Нет, Кира, – брат вцепился в мою руку. – Нельзя, просто… Помоги мне, – в глазах мальчишки стояли слезы.
У меня разбилось сердце на миллион осколков.
Я чувствовала, что случилось что-то страшное.
– Хорошо. Сними толстовку и иди на кухню, посмотрим, что можно сделать.
Я вышла первая, оставив его наедине с собой. Зашла на кухню и достала медикаменты. А затем схватилась за раковину, с силой сжала. Мне хотелось кричать от ужаса. Но нельзя, мне нужно быть сильной. Услышала шаги в коридоре и быстро взяла себя в руки.
Даня сел на стул, и я стала промывать и обрабатывать его раны. Чувство дежавю настигло меня. Вспомнила, как Миран сидел точно так же передо мной и я обрабатывала его раны.
– Что случилось? – спросила, когда почти обработала лицо.
Его бровь сильно рассечена, кажется, требуется наложить швы.
– Ничего.
– Хорошо… Тогда я пойду в полицию.
Брат вскидывает на меня глаза, в них чистая паника.
– Нельзя! Они сказали, что убьют меня!
– Кто они?
Молчит.
– Даня. Расскажи мне все.
– Кира… – шепчет он, а потом обнимает меня за талию, утыкается в живот и начинает плакать.
Я глажу его по волосам, шепчу какие-то слова, если бы я могла, то забрала бы его боль. Он рвет мою душу в клочья.
– Мы так вляпались. Начали работать на Муратова, у него СТО и мойки. А потом нам предложили поднять бабки. Мы согласились, – быстро и сбивчиво начинает рассказывать брат. – Когда пригоняли машины на мойку, нам давали «заказ», нужно было что-то открутить и заменить, либо что-то положить. Люди приезжали серьезные. В последний раз на смене был Леха, а меня не было, я писал контрольную по алгебре… Так вот, он что-то намутил. И сегодня пришел лично Муратов, сказал, что мы теперь должны ему сто штук… Баксов.
С каждым его словом мои глаза становились все больше. Я просто не выдержала и села на табуретку, ноги не держали. Волоски на теле встали дыбом. Я только сейчас поняла, как серьезно встрял мой брат.
– Его люди популярно мне объяснили, что будет, если я не верну деньги, либо товар. Но я ничего не брал! А Леха просто исчез. Я не знаю, что мне делать. Помоги, Кира.
– Надо идти в полицию, – говорю, а у самой голос дрожит.
– Нельзя, – качает головой. – Муратова крышуют. Они сказали, что будут следить. А если к концу той недели бабок не будут, то они… Они придут за тобой и заставят меня смотреть, как будут с тобой развлекаться.
Дрожь первобытного ужаса проходит по телу. Почему-то я уверена в том, что Муратов так и сделает. Если в полицию нельзя, то что нам делать?..
– Выпей таблетки, – кладу на стол две обезболивающие пилюли. – И иди спать, завтра подумаем.
Даня не спорит, делает, как я говорю, и идет спать.
А я не могу сомкнуть глаз, все думаю, думаю, думаю… У нас даже квартира не стоит таких денег. Я просто не знаю, что делать.
Утром я разбудила Данила и все же заставила его пойти в больницу. У нас была знакомая врач, и она осмотрит без вызова ментов.
Галина Александровна осмотрела Даньку, зашила бровь и начала выпытывать, что произошло. Пришлось врать, что какие-то отморозки напали, что было недалеко от правды.
Я все думала, что делать. И единственное, до чего я додумалась, – сходить к этому Муратову лично. Я деликатно выпытала у брата, где находится эта мойка. Я была полна решимости пойти туда.
Мы подошли к дому, и возле него нам перегородили путь какие-то люди. Я посмотрела на них – полицейские. Их было трое. Они излучали опасность, хотелось бежать со всех ног.
– Сестренка твоя? – гадко усмехнулся один из них. – Красивая. Михаил Игнатьевич напоминает, что время бежит.
Все происходит так быстро, что мы даже ничего не успеваем понять.
