— Ваше превосходительство, вы, по-видимому, знаете, что у меня в Харькове есть гражданская жена, но я не могу с ней обвенчаться: католичка.
— А мне повезло, — усмехнулся генерал. — Моя, хоть и латышка, а православная. Что же будем делать?
— Буду уговаривать. Но она работает на наших складах, и сейчас её переводят в Таганрог. Далеко ездить с фронта.
— Понял. Откомандирую. Ленченко! Свяжись с Романовским — нужна у него вакансия для боевого офицера капитана Дымникова. Завтра доложи.
Провожали генерала до станции. Ночь наступала прохладная. Кутепов сел в вагон.
— После такой блестящей победы над большевистскими бронепоездами я могу ехать спокойно, — сказал он и вдруг заметил какую-то тёмную фигуру, прячущуюся в развалинах станционного здания. — Взять! Допросить! Кто такая?
Женщина в тёмной одежде и в тёмном платочке держала в руках какие-то мешочки. Её быстро обыскали: документов нет, в мешочках — остатки творога.
— Без документов — шпионка, — сказал Кутепов. — Всё успела высмотреть. Немедленно расстрелять.
— Да я... да ваше благородие... да творожок продаю...
Дымников сразу узнал её, мог не вмешиваться, но не всегда можно оставаться благоразумным:
— Ваше превосходительство, я эту женщину знаю, — сказал он. — Катерина из деревни Павловки, из которой женский монастырь в Томаровке обеспечивали продуктами, а теперь она сюда ездит. Екатерина Прохорова — честная женщина. Муж воюет где-то в наших частях...
Кутепов махнул рукой и молча вошёл в вагон.
Лежать бы тебе, Катенька, в луже крови... С этой картиной Леонтий не мог смириться.
Собрались в тайной комнате на складе в Холодной горе. Чтобы избавиться от Паши Макарова и его слежки, ему обещали полуторную долю. Глухие забелённые стены, глухие запертые двери, одна неяркая лампа, но Стефан, сидевший во главе стола, вроде бы светился изнутри.
— Дорогие панове и господа, товарищей вроде нет среди нас, — говорил он, расплываясь в улыбке, — настал наш час послужить Великой Речи Посполитой. Начальник Государства ясновельможный пан Пилсудский решил начать переговоры с Деникинской армией о совместном наступлении на Москву.
— Позвольте два уточнения, пан Стефан, — перебил его тайный курьер из Варшавы Марек, очень серьёзный, патриотически и религиозно настроенный. — Judica me Deus[40], но, во-первых, окончательное решение будет принято лишь только после взятия Курска, а во-вторых, польская делегация готова к переговорам не с деникинской армией, а с вооружёнными силами Юга России.
— Учёный малый, но педант, — пробормотал Дымников.
— Вы хотите что-то сказать, Леонтий Андреевич? — спросил Стефан, сидевший напротив капитана.
— Я хочу сказать, что дорога на Курск открыта. Красные сдадут его без боя, — ответил Дымников, который все взоры направлял на Марысю, сидящую во всём блеске аристократически дипломатического наряда — японский красный шёлк и белоснежный французский шифон.
— Вот тогда в Таганрог и приедет наша делегация, — сказал Марек. — А теперь надо точно знать позиции всех крупных военачальников и советников Деникина по вопросам, касающимся границ Речи Посполитой. До Днепра и Киев наш!
Стефан и Марыся захлопали в ладоши. Дымников и Рыжицкий скептически улыбались.
— Мы занимаемся позицией военных, — сказал Рыжицкий.
— Как с Кутеповым, — съязвил Стефан.
— Но мы же...
— Не спорьте, Панове, — вдруг вступила Марыся, — лично Кутеповым будет заниматься капитан Дымников, которому мы все доверяем.
— Кутепов это... это... — не находил слов Марек. — Его корпус нацелен на Москву. С ним хорошо надо заниматься, господин капитан.
— Ещё Романовский, Юзефович, Туркул, Штейфон, Врангель, — напомнил Рыжицкий.
— Юзефович — поляк, — отмахнулся Марек. — Врангель — понимающий генерал. У многих есть слабые места. Используйте их, господа. Валюта у нас есть.
— Май-Маевский, — вставил своё слово Рыжицкий.
— Вот и Май-Маевский, — согласился Марек. — А сейчас надо готовиться к совещанию. Тексты выступлений Деникина и представителя Речи Посполитой готовы. Разумеется, предварительные. По личному распоряжению Начальника я передаю их пани Крайской. Он просит её быть особым его личным секретарём и переводчиком. Тексты изучить, подумать, что надо убрать, что добавить. Помимо вас, разумеется, работают другие люди. Все вы, кроме, конечно, русских офицеров, получите в Таганроге паспорта Речи Посполитой и станете полноправными польскими гражданами. Споем:
После тайного совещания машины были в разгоне, и Дымников с Марысей взяли извозчика. Харьковский сентябрь — ещё лето. У вокзала на площади толпа торгующих, пьющих, закусывающих, спорящих.
— Как жаль, что тебе приходится уезжать, — сказала Марыся, но Леонтий почувствовал в этом «жаль» — «не очень жаль».
— Могу по телефону уговорить дежурного и остаться на ночь. Таганрогский есть ещё рано утром.
— Стоит ли? На днях я совсем туда приеду. А сегодня... Ты же знаешь, я должна быть в той группе, в которой ты меня, помнишь, поймал.
— Отложить нельзя?
