— Никак не можно. У нас всё так запутано. Вокруг Начальника несколько групп советников. Нельзя, чтобы Стефан знал о моих связях с той группой. Они готовы перебить друг друга. Те хотят союза, — она покосилась на извозчика и зашептала, — не с Деникиным, а с Лениным. Вот я и должна их предупредить.
Проводив Таганрогский поезд, Марыся накинула лёгкий плащ, укрыв свой неуместный блеск.
Свидание Яскевича с Лидой было назначено у кассы первого класса. Лида оказалась не одна — рядом с ней сияла красотой и ласково улыбалась Виктору та самая пани Крайская, поразившая его в ресторане. Лида познакомила их, сказала, что у неё срочное дело, и исчезла.
— И цветы, и яблоки теперь мои, — сказала Марыся. — Вам легче, чем Парису — не надо выбирать.
— О! Если бы все богини собрались здесь, я выбрал бы только вас.
— Спасибо, Виктор. Я это почувствовала, когда вы смотрели на меня в ресторане.
— Мы и сейчас можем пойти...
— Нет, нет. Лида любезно оставила мне ключи.
В квартире всё было приготовлено для любви — даже постель со свежими простынями, не говоря уже о бутылке французского вина.
— Боже, как жарко, — сказала Марыся. — Раздень же меня, Витя.
После полуночи он отвёз её на извозчике до угла Садового и, прощаясь, долго не мог оторваться от поцелуев.
— Витя, ради бога, не забудь — никому! Иначе ты погубишь меня. Да и себя тоже.
Сказала, что до дома провожать не надо — соседи, и Яскевич уехал.
Вскоре после ухода Яскевича появился усталый и злой человек.
— Сидишь ночами, как пёс, — сказал он, — а вы тут лижетесь. Кто такой?
Марыся сообщила точные данные об офицере.
— Сгодится? — спросил встретивший.
— При случае сгодится. Мне нужен Весёлый.
— Не будет. Он далеко. Здесь облавы бывают.
— Но у меня документы. Секретные.
— Давай. Доставим.
— Головой отвечаешь.
— Я уж столько отвечал, что её у меня нет, головы-то. Если спросит, где искать?
— Два дня ещё здесь, а потом в Таганроге, гостиница «Морская». По польскому документу.
Из приказа по 1-му корпусу Добрармии
от 20 сентября 1919 г.
Незадолго до приезда в Таганрог польской делегации Деникин собрал генералов на небольшой ужин для разговора» но не получилось ни ужина, ни разговора. Врангель то ли случайно, то ли демонстративно сел подальше от Деникина и почти все его утверждения подвергал негромкой, но безжалостной критике.
Главнокомандующий отметил только что закончившийся рейд Мамонтова[41] по большевистским тылам.
— Посеял панику, — говорил Деникин. — Огромные трофеи...
— Трофеи на 60 вёрст — все донские бабы теперь оденутся в кружевное бельё, — прокомментировал Врангель. — И телеграмму ещё дал: «Посылаю привет. Везём родным и друзьям богатые подарки, донской казне 60 миллионов рублей на украшение церквей — дорогие иконы и церковную утварь». Бандит с большой дороги, а не генерал. И не панику наводил, а от Будённого бегал. В своей армии я не потерплю присутствия Шкуро и Мамонтова.
— Вообще-то мы хотели поговорить о будущей встрече с поляками, — продолжал Деникин, — однако обсуждать конкретные вопросы, связанные с будущими границами, сейчас преждевременно.
— Какими границами? — в своём стиле пошутил Кутепов. — Варшавскую губернию все знают.
За столом расхохотались.
Врангель тихо сказал:
— Этот хоть туп, но прям.
— Однако на Волынском фронте стоят перед красными около 100 тысяч легионеров, — сказал Деникин, — если объединить усилия наших и их войск, разгром большевиков неизбежен.
— С Колчаком бы объединялся, когда тот был в силе, — вполголоса сказал Врангель, но многие услышали, — так нет — хотелось самому Москву взять. А теперь с полячишками договориться хочет.
— И я считаю, господа, — продолжал Деникин, — что мы встретимся с поляками, как с хорошими друзьями, не затрагивая острых тем.
23 сентября Деникин дал банкет в честь польской миссии. Военную миссию возглавлял бывший генерал русской службы Карницкий, экономическую — бывший польский министр торговли и промышленности Иваницкий.
В польской миссии волнения начались часа за два: костюмы, платья, причёски, места за столом и, главное, тексты официальных выступлений. Марыся несколько раз прочитала текст выступления Карницкого, написанного и на русском, и на польском языках, и всё-таки перед самым началом банкета просмотрела документ ещё раз. Стефан был доволен: «Ты, Марысенька, и сама теперь выступишь, если генерал голос потеряет».
