– Пэква… Помоги мне, – странник сидел посреди комнаты. – Помоги…
Дом содрогнулся. Серебристый каштан, поднявшись на мощных корнях, шагал, отчего, казалось, сотрясалась земля. Чёрные Тени испуганно разлетались в разные стороны. Свора собак с диким воем отскочила назад, освобождая дорогу, но не прекращая огрызаться. Яркое сияние, исходящее от Дома, осветило камень с гладкой зеркальной поверхностью. Рядом лежали человек в тёмной одежде и серый проводник, прижавшийся к нему спиной. Их тела словно усохли, будто лишились всей жидкости. Жуткая, страшная картина.
– Мы уходим отсюда, – сквозь зубы прохрипел Тимур. – Уходим.
Каштан тяжело развернулся, как вдруг с другой стороны валуна странник увидел белую кроссовку.
– Стой!
Дом замер. Тимур прильнул к окну. Это действительно была кроссовка с ярко-полосатым шнурком – кроссовка Пэквы. Адсила сумела её отсюда вывести.
Серебристый каштан вздохнул, вытянулся, Тимуру показалось, что комната в момент сузилась, а потолки стали выше. Исходящий от стен свет становился ярче и ярче, пока не залил всё вокруг.
Тимур ходил из угла в угол, иногда замирая на полпути. Прислушивался к происходящему внизу – тихо, абсолютное безмолвие.
– Мёртвая тишина, – прошептал Тимур.
Ни скрипа, ни звука. Дом, который всегда находился в движении, сейчас молчит, так же как замерший на полу Крендель.
Надо действовать. Но что можно изменить, если твой друг мёртв? Друг, который вчера с тобой говорил, смеялся, оберегал тебя, а теперь лежит неподвижно. Как жить дальше? Как вообще с этим жить? Он втянул Кренделя в эту историю и остался жив, а самый близкий друг погиб. Как найти себе оправдание? И существует ли оно? Тимур обхватил голову руками и тихо завыл, стиснув зубы. Он должен спуститься к нему. Нельзя оставлять его там одного. Неправильно. Так не должно быть.
Тимур медленно двинулся вниз, останавливаясь на каждой ступени. «Мне было так же больно, когда я потерял маму… Теперь Крендель… Я не могу… не хочу…» Он развернулся и стал быстро подниматься обратно, но остановился и усилием воли заставил себя вернуться.
Проводник был там, где он его оставил. Мягко ступая, словно боясь разбудить друга, Тимур подошёл и сел рядом на пол. Потом закрыл Кренделю глаза (было невыносимо видеть остекленевший взгляд), осторожно поднял его голову и положил себе на колени.
– Прости меня, прости.
Тимуру очень хотелось плакать. Но в нём как будто высохли все слёзы. Ни одной, совсем ни одной. Сухие воспалённые глаза, блуждающий взгляд. Он перебирал шерсть на голове Кренделя и только повторял:
– Прости, прости меня…
Яркий свет ударил со спины. Тимур медленно обернулся и зажмурился.
