Тимур очнулся на изумрудно-зелёной поляне перед белоснежным двухэтажным коттеджем с мансардой и зимним садом. На открытой веранде стояли несколько плетёных кресел и лёгкий ажурный столик. Он медленно прошёл по вымощенной плиткой дорожке к дому.
На лужайке, не замечая его, Лисёнок с Ником запускали воздушного змея.
– Папа, смотри, мой выше, – заливисто смеясь, Лиза бежала босиком по траве и высоко подпрыгивала.
– У лисят всё получается лучше всех, – Ник подхватил её на руки.
– Ник, Лисёнок, – позвал растерянный Тимур.
Они не услышали. Ник подкидывал Лизу и ловил. Всё происходило как в замедленной съёмке: счастливое лицо Лисёнка, пружинящие рыжие кудряшки, которые падали ей на глаза, Ник, наполненный отцовской гордостью, с восхищённой улыбкой на губах.
– Идите обедать! – Лиана в белом платье призывно махала с порога дома. – Тим!
Она бросилась к нему, обхватила и прижала к себе.
– Где ты был? Мы ждали тебя!
– Тимка, Тим! – неслась через двор Лиза. – Папа, папа, мой брат вернулся! – Она прижалась к нему с другой стороны.
– Ну здравствуй, Тим, – Ник подошёл и протянул руку. – Эй, женщины, дайте мужчинам поздороваться.
Лиана с Лисёнком, улыбаясь, отпустили Тимура.
– Где пропадал?
Тимур почувствовал твёрдое рукопожатие. Ник отпустил его ладонь и обнял, потом отстранился и взъерошил ему волосы.
– Тим Бесстрашный, – глаза Ника лучились радостью.
Тимур никогда ещё не был так счастлив. Его ждали, о нём помнили.
Вдруг словно гигантская волна смыла всё вокруг. Теперь он стоял у подножия холма, вдаль уходила пыльная грунтовая дорога с цепочкой узких маленьких следов. Сердце ухнуло.
– Мама, – уверенно прошептал он и побежал. – Мама-а-а.
Тимур добрался до вершины и увидел Агату. Ветер развевал её бирюзовое платье, белый шарф парусом парил сзади.
– Ма-ма-а-а, – закричал он, сбегая вниз.
Агата обернулась и остановилась, приложив ладонь козырьком ко лбу.
– Подожди меня! – выкрикнул Тимур.
Он догнал её и схватил за руку. Агата нежно улыбнулась и привычно потрепала его по волосам.
– Мама, – выдохнул Тимур, вглядываясь в родное лицо и стараясь запомнить каждую чёрточку.
Радость разливалась в душе, заполняя каждый её уголок. Видения сменялись одно другим, и в каждом из них Тимур был бесконечно счастлив. Но чем счастливее он становился в своих грёзах, тем сильнее чувствовал потерю чего-то очень важного в реальности, странное ощущение рождало беспокойство и безотчётный страх.
– Мы любим тебя, Тим…
– Любим…
– Любим…
– Ты станешь сильным…
– Очень сильным…
Тимуру казалось, будто кто-то словно вгрызается ему в мозг. Не было никакой боли, наоборот, слова звучали пленительной мелодией, проникающей в него и пропитывающей душу незнакомым раньше чувством превосходства и силы. Тёмной силы. Стало страшно. Искушение было велико. Оно позволяло сбросить груз ответственности и забот, отказаться от усложняющих жизнь эмоций и переживаний. Его манили свободой без запретов и норм, той, в которой есть только инстинкт самосохранения, чувство превосходства и безграничная власть. Больше не будут важны любовь, доброта, сочувствие, сопереживание.
– Я пришёл, Тим…
Невыносимая боль пронзила грудь, будто внутри разгорелось невидимое пламя. Жар расползался по телу, проникая в кровь и мышцы. Организм вырабатывал энергию, необходимую для перерождения. Ещё немного, и тело расплавится.
Яркая вспышка ослепила. Тимур попытался открыть глаза, сил не хватало. Он снова стал проваливаться в сон. «Скорее вернуться назад». Но свет не давал покоя, заставляя посмотреть на реальность.
– Не уходи, сынок, – кричала мама.
– Тим, Тим, смотри, – смеялась Лиза.
– Я сейчас, – прошептал Тимур.
Свечение усиливалось, пронизывая сомкнутые веки и причиняя дикую боль. Тимур заставил себя открыть глаза, чтобы прекратить пытку.
Озаряемый сиянием, над ним возвышался Серебристый каштан. Мощный поток света разогнал туман, окружив Тимура мерцающей сферой, вокруг которой, злобно шипя, метались шептуны. Странник, отгоняя видение, тряхнул головой. Каштан не исчез, а, наоборот, стал ещё реальнее. Листья налились густым серебром, гигантские корни, словно огромные змеи, шевелились на земле, распахнутая дверь звала внутрь.
Тимур попробовал подняться. Тело, будто налитое свинцом, отказывалось подчиняться.
– Я не могу, – прошептал он. – Не могу.
Дико захотелось пить, пересохшие губы потрескались. Струйка тёплой крови стекла по подбородку. Под спиной что-то двигалось, настойчиво подталкивая. Тимур обернулся. Толстый корень Каштана, изгибаясь, нежно обхватил его, приподнял и поднёс к ступеням. Сил переползти порог не осталось. Толчок, и он оказался в доме – дверь с оглушительным грохотом захлопнулась. Очертания комнаты становились яснее. Тимур попытался сесть. Нащупал рукой что-то мягкое, с трудом повернул голову и увидел Кренделя, неподвижно лежавшего рядом. Сердце мальчика сжалось от острой боли.
– Крендель, Крендель, – шептал он, пытаясь растормошить проводника, но тело оставалось неподвижным.
Он обнял его за голову и зарыдал.
Призывный лай призрачных гончих вывел Тимура из оцепенения.
