И всё-таки надо было жить. У неё оставался ещё её Павловск. До конца дней она не переставала заботиться о нём, украшать, и теперь, несмотря на то, что так мало оставила нам история, что во время Второй мировой всё здесь было уничтожено, незримое присутствие Марии Фёдоровны каким-то образом сохранилось. Может быть всё это из области фантастики, но, сначала ведь было решено вообще не поднимать Павловск из руин. Ленинграду было не до Павловска, и всё же именно с этого пригорода началось возрождение, Павловск стал первым музеем, который открылся для посетителей. Многое здесь утеряно навсегда, и не только война — была ещё и революция. Тогда Павловск принадлежал великому князю Константину, он не считался царской резиденцией и сначала не так пострадал. Но и отсюда забирали мебель и шторы для детских домов, игрушки царских детей. А потом спустя десятилетия уникальные вещи приобретённые Павлом Петровичем и Марией Фёдоровной в их заграничном путешествии распродавались с аукционов, потому что Советской России нужны были деньги для различных нужд, например укрепления органов государственной безопасности. Так при Молотове, кажется, продали гобелены из спальни царицы, они теперь в Америке.
— Да, это всё не правильно, — сказала Ника.
— Много, что было сделано неправильно, иногда мне кажется, что я монархист.
— Правда!? Вы бы служили царю?
— Думаю что да, — подтвердил Виктор, — вернее России, но, поскольку такой возможности у меня нет, я пытаюсь служить российской экономике.
— Получается? — спросила Вероника Она посмотрела на него серьёзно, и Виктор поразился, какой взрослой она может быть. Ника — не ребёнок…
— Иногда получается, — ушел он от прямого ответа, но взгляда не отвёл, ему так нравились её зеленоватые глаза. — Иногда, — повторил он, — а случается, что и своя рубашка ближе к телу, никуда от этого не денешься.
— Это понятно.
— Чем занимается ваш отец? — вдруг без всякого перехода спросил Виктор.
— Он хирург, профессор, главный врач города, — улыбнулась Вероника, — управляет отделом здравоохранения.
— Впечатляет. Очень строгий?
— Очень, но справедливый. Он никогда не наказывал меня, даже пальцем ни разу не тронул.
— Разве отец может наказать дочь?
— Может, у меня есть подруги, которым не так повезло с родителями, как мне.
— Да, конечно, случается всякое, и всё же — наказывать девочку? Я тоже не… — Вяземский замялся, ну зачем он про это? — не обижал свою, — свернул он тему.
Виктор подошел к окну и смотрел на реку, которая огибала холм, разливалась широкой заводью и снова несла вперед тёмные глинистые воды.
— Славянка такой разной может быть — весной как наполнится талыми снегами, соберёт в себя ручьи — забурлит, потечёт шумно, заторопится вперёд к перекату и дальше к мостам. А летом мелеет, чуть ли не пересыхает, становится ленивой. Осенью опять переполняется уже дождями и так до первого льда. Потом замерзают её притоки, и дети, и взрослые катаются с холмов на санках, далеко выезжают на лёд. Но есть тут и полыньи, родники пробиваются и зимой, так что надо места знать — где кататься, а где можно и искупаться.
Ника рассмеялась.
— А вон там и ваш Аполлон.
— Почему это мой?
— А вы им так восхищались с дороги.
— Говорят, что колоннаду обрушила гроза, но мне кажется — это замысел архитектора. Слишком правильно, простовато смотрелась беседка в этом романтическом пейзаже, да и дублировала Храм дружбы, а так — антик чистой воды. От колоннады ещё и водопад был устроен, до самой Славянки, теперь всё заросло травой, и остались только ступени.
— Люблю смотреть на воду, — сказала Ника, — и реки люблю. У нас красивая река Лена.
— Никогда не был в ваших краях… хотел бы я знать почему так назвали реку?
— К стыду своему не знаю, я не умею так обстоятельно задаваться вопросами истории. Языки — другое дело. Но теперь буду! Вернусь домой, обложусь книгами.
— Да Гугла достаточно, Интернет многие проблемы решает. Таак… опять народ собирается, посмотреть на наследницу Роханского престола, идём, а то ещё два этажа впереди, а время уже к обеду приближается. Вы ещё не проголодались?
— Нет! Пока всё не осмотрю, не уйду отсюда!
— Даже под угрозой мук голода?
— Именно так!
Они оба шутили и глаза их смеялись. И так было легко в этом мире, сохранённом Дворцом, в настоящем и в прошлом одновременно, да, было легко, и близость возникала естественно, несмотря на то, что Виктор и Ника едва знали друг друга. Разницы в возрасте они не чувствовали.
— В таком случае, после осмотра дворца и парка я осмелюсь пригласить ваше высочество поужинать со мной, — церемонно произнёс Вяземский с лёгким поклоном.
Вероника улыбнулась и опустила глаза.
Виктор понял, что молчание в данном случае означает согласие.
