Мирные действия полностью

– Здесь проблем больше, – графиня разгладила юбку и встала. – Я не знаю эту госпожу Форсуассон всю жизнь, как знаю Карин. Совершенно не ясно, что я могу сделать для Майлза – можно было бы сказать, для бедного мальчика, но, насколько я могу заключить из всего услышанного, он сам вырыл себе яму и сам спрыгнул туда. Боюсь, выбираться оттуда ему теперь тоже предстоит самому. Вероятно, это будет справедливо по отношению к нему. – Она решительно кивнула, будто бы уже отправила умоляющего Майлза самому искать спасения, напутствовав его словами «пиши, когда найдешь хорошую работу». Взгляды графини на материнскую заботу иногда чертовски выводят из себя – пришел к выводу Марк, когда она вышла из комнаты.

Он ощущал себя липким, все у него чесалось, ему срочно нужно было сходить в туалет и в душ. На нем висела спешная обязанность отправиться на помощь к Энрике – охотиться на его потерянную королеву, пока та не угнездилась в стенах вместе со своим потомством и не начала приумножать число форкосигановских жуков. Вместо этого он, шатаясь, доплелся до комм-пульта, осторожно сел и набрал код дома Куделок.

Он отчаянно выстроил четыре варианта короткого разговора, в зависимости от того, кто же подойдет к комму: коммодор, госпожа Куделка, Карин или одна из ее сестер. Нынче утром Карин ему не позвонила: она еще спит, дуется на него или сидит взаперти? Родители замуровали ее в четырех стенах? Или, того хуже, выгнали на улицу? Стоп, нет, этот вариант был бы неплох – она могла бы переехать жить сюда…

Его репетиции шепотом пропали впустую. Звонок не проходит – злорадно мигали перед ним красные буквы, словно парящие над видео-пластиной кровавые каракули. Программа распознавания голоса была настроена так, чтобы не пропускать его.

Голова Катерины раскалывалась от боли.

Это все от выпитого вчера вечером вина, решила она. Там подавали ужасно много спиртного – и шампанское в библиотеке, и различные вина с каждой из четырех перемен блюд за ужином. Она понятия не имела, сколько же она выпила. Пим усердно наполнял ее стакан всякий раз, когда там оставалось меньше двух третей. Во всяком случае, больше пяти стаканов. Семь? Десять? Обычно она ограничивалась двумя.

Просто чудо, что она смогла гордо прошествовать к выходу из этой огромной раскаленной гостиной и не упасть; но будь она кристально трезвой, нашла бы она сил, – или скорее, дурных манер, – сделать это? Храбрая во хмелю, да?

Она запустила пальцы в волосы, потерла шею, открыла глаза и подняла голову с прохладной поверхности тетиного комм-пульта. Все планы и примечания для барраярского сада лорда Форкосигана были теперь аккуратно логически организованы и снабжены указателями. Кто угодно – ладно, в первую очередь любой садовник, знавший, что они собирались сделать – мог продолжить работу и правильно все завершить. В конце прилагалась общая сумма расходов. Действующий кредитный счет был подведен, закрыт и подписан. Стоит только нажать на комме клавишу «Отправить», и все это уйдет из ее жизни навсегда.

Она нащупала золотую цепочку от лежащей на видео-пластине крошечной изящной модели Барраяра, подняла украшение и принялась раскачивать его перед глазами. Откинувшись на стуле, она созерцала его, и в ее памяти проплывали все связанные с этой штучкой воспоминания – будто множество невидимых цепочек. Золотые и свинцовые, надежда и страх, триумф и боль… Краем глаза она ловила размывшиеся очертания.

Она вспоминала день, когда он купил эту штуку – их курьезный и в конечном счете очень мокрый поход по магазинам в комаррском куполе, его озаренное комичностью происходящего лицо. И тот день, когда он отдал ей эту вещицу – в больничной палате на пересадочной станции, после поражения заговорщиков. Премия лорда Аудитора Форкосигана за облегчение ему работы, так он назвал это, сверкнув серыми глазами. Он попросил прощения, что это не настоящая медаль, какую заслужил бы любой солдат за много меньшее, чем сделала она в эту ужасную ночь. Это не был подарок. А если бы был, то она была не права, приняв из его рук эту штучку – слишком дорогую безделушку, чтобы такой подарок был приличным. Хотя он тогда дурацки заулыбался, но присутствовавшая при том тетя Фортиц и глазом не моргнула. Следовательно, это был приз. Она сама его завоевала, заплатив своими синяками, ужасом и паническими действиями.

Это мое. Не отдам. Нахмурившись, она снова надела цепочку через голову и спрятала кулон-планету под черной блузой, пытаясь не походить при этом на виноватого ребенка, который прячет утащенное им печенье.