Кто-то учится её по телу гонять и в тканях концентрировать, как наши земные монахи шаолинь. Кто-то учится энергией насыщать свою душу и разум, как опять же восточные мудрецы-отшельники. Некоторые, подобно большинству священников, разучивают песнопения и особые молитвы, изменяя энергию в окружающем пространстве и создавая эдакую «благодать». С классическими же магами, в понимании Реймса, ситуация несколько иная. Они учатся выделять энергию наружу и преобразовывать её в полуматериальные объекты, а иногда и воплощать полностью. По сути своей, так называемая манна — это пластилин из которого ребенок сделает птичку, идиот слепит хер, а творческий человек заморочится и выдаст бюст известной личности.
Увлекшись беседой, я не сразу заметил, что мы подошли к центральной городской площади. Народу собралось как на первомайской демонстрации, разве что не хватало привычного оцепления и транспарантов. Горожане выглядели напуганными, усталыми и очень злыми. Гремучая смесь, способная перелиться через край и зародить пламя пожара. Задача, честно признаю, не из простых. Да и идея собрать вообще всех в одну кучу перестала казаться такой хорошей, при ближайшем рассмотрении хмурых физиономий.
Люди оборачивались и узнавая нас — расходились в стороны. В воздухе висел запах паленых волос и пота, красноречиво свидетельствуя о присутствии пожарных-добровольцев. Кто-то снимал с головы шапки, в знак уважения. Кто-то глядел на нас волком, без сомнения уже мысленно обвинив Реймса во всех бедах. Несколько женщин тихонько плакали, вжимаясь в плечи своих мужей. И только дети, маленькие и наивные, не понимали почему все здесь собрались, упрашивая родителей поскорее отправиться по домам.
Ровно по центру площади стояло жиденькое оцепление из десяти стражников, отсекая все прибывающих граждан от небольшого свободного участка, где разметили одинокую карету. Только сейчас, взглянув на сие чудо инженерной мысли, я запоздало вспомнил, что ни разу не видел подобные на дорогах. Даже женская половина правящей семьи, возвращаясь в поместье, перемещалась в обычных крытых повозках.
Довольно необычного вида конструкция имела сразу шесть оббитых медными полосами колес, на треть уступавших в размере тем, что использовались в повозках. Будучи человеком, не особо осведомленным о принципах работы и устройстве автомобилей — с нескрываемым удивлением обнаружил наличие довольно креативной, по меркам средневековья, подвески. Сама же карета по форме напоминала толи кабачок, нарисованный первоклассником, толи фрукт, порожденный в кубическом мире. Первая ассоциация, пришедшая в голову — мастер пытался придать своему творению черты тяглового ящера, что у него в общем-то получилось. Четыре дверцы имели круглые окошки, а сам корпус был покрыт маленькими дощечками на манер чешуи-черепицы. Место кучера стилизовалось под голову рептилии, роль челюстей которой исполняли оглобли. Все это безобразие, на уровне крыши, украшалось узором из серебристых линий, складывающихся в затейливые композиции геометрических фигур.
— Реймс. — Обратился я к товарищу шепотом. — А чего вы тут на таких штуках не ездите?
— Я вообще до сих пор понять не могу, откуда ты узнал про её существование. — Реймс задумчиво потер подбородок и снова как-то странно на меня покосился. — И про песочные часы знаешь, хотя их подарили совсем недавно. И про карету, хотя её закончили делать буквально в день твоего прибытия…
— Делааа… — Усмехнувшись, я подошел к карете поближе и приметил поручни, предназначенные для кучера. — Прям человек загадка…
— Вам помочь, господин? — Ко мне тут же подлетел незнакомый мужик с заплетенными в два хвостика, аки у порнозвезды изображающей школьницу, волосами.
— Я тебя знаю? — Внимательный взгляд на экстравагантного гражданина выявил так же наличие большой серьги в левом ухе и маленькой татуировки на правом.
— Господин Игни, прошу простить мне мои манеры. Я Фрехрех из семьи Битвиль. Имею честь быть мастером, первым построившим карету и представившим её на общее обозрение. Не смею интересоваться, откуда вы о ней прознали, но от всей души благодарю за возможность показать её такой обширной публике. — Мастер поклонился, обнажая при этом еще и чисто выбритую лысину на макушке, размером с куриное яйцо.
— Твое изобретение войдет в историю, Фрехрех. Стой и смотри.
Улыбнувшись чудику и подмигнув советнику — начал восхождение на крышу… Не мира, к сожалению, но при этом не менее выдающееся. Работая на складе мне доводилось не только взбираться по коробкам под крышу фуры, имевшей высоту в два моих роста, но и подобно человеку-арахниду лазить по стеллажам, маневрируя меж закрытых коробок и ничего при этом не роняя. Буквально в два прыжка, на глазах у тысяч горожан, я взобрался на карету и окинул взглядом живое, бурлящее эмоциями, море.
