Когда голова в каске подскакавшего ближе поляка появилась в ожидаемом над бортом грузовика месте, Колька, сам удивляясь своей меткости, продырявил ее всего одним выстрелом в лицо под самый обрез стального шлема. Видя внезапно возникшую у поляка над левым глазом черную дырочку, второй выстрел он уже не делать не стал.
Слегка приподняв голову в танкистском шлемофоне над бортом, Колька огляделся, чтобы не попасть, как кур во щи. Рядом никого, стремящегося напасть именно на него, на Кольку Гурина, не заметил. Падает подстреленный кем-то всадник возле кабины переднего грузовика. Еще с полдесятка улан насели на его родной броневик, который стоит следующим. Двое даже забрались наверх. С такого расстояния из еще плохо освоенного им нагана Колька понимал, что помочь своим не сможет — не попадет; два только что застреленных улана — скорее везение, а не мастерство. Он зыркнул глазами по кузову: оставленные пехотинцами между досок сидений шинельные скатки, ранцы, деревянные ящики с боеприпасами и выглядывающий из-под вороха солдатской выкладки ручной пулемет ДП, с широкой тарелкой плоского диска сверху.
Олег Голощапов по приказу командира еще до Миролюбивого похода показывал Кольке свой курсовой пулемет, танковую версию вот этого вот пехотного предка. Объяснял, как с ним обращаться. Стрелять, правда, не давал. Зато Колька немного пострелял из трофейного ручного браунинга. Правда, вверх, не по людям. Попугал, можно сказать, поляков. И с этим должен справиться. Что он не первоклассный шофер, что ли, хорошо разбирающийся в технике?
Колька сунул наган обратно в кобуру, не застегивая ее крышку, и вытащил из-под шинельных скаток и ранцев пулемет. А патроны в нем хоть есть? Колька оттянул назад защелку с прицелом, высвобождая широкий тяжелый диск. Перевернул его: в выступающем приемнике золотился винтовочный патрон. Годится. Вставил магазин обратно и прихлопнул сверху по заднему краю, закрепляя его в пружинной защелке-прицеле. Оттянул рукоять затвора, вернее, попытался это сделать — не позволили сложенные под стволом сошки с выступающими нижними пластинками. Вот черт. Попытался отстегнуть застежку сошек, чтобы развести их в стороны — пальцы в спешке соскальзывали. Зато сами сложенные под стволом сошки внезапно провернулись вокруг своего хомута влево, высвобождая место для рукоятки затвора. Колька легко оттянул затвор назад до фиксации шепталом спускового рычага и хватился предохранителя: на танковом дегтяреве его флажок был с правой стороны над спусковым крючком — на пехотном это место пустовало. Вот конструкторы, мать их ети! И где он? А может, и нету? Колька перекинул брезентовый ремень пулемета через голову на левое плечо, слегка привстал в кузове и, держа тяжелое непривычное оружие на уровне пояса, направил на всадников, штурмующих его броневик. Нажал на спусковой крючок — не нажимается. Мать! Мать! Где же этот чертов предохранитель?
Из кабины переднего грузовика раз за разом метко бил карабин — всадники с броневика падали при каждом выстреле. Кто-то рядышком их сшибает, а он, весь из себя такой разбирающийся в технике, не может самостоятельно найти предохранитель на обычнейшем ручном пулемете, предназначенном даже для колхозников. К кабине передней полуторки сзади яростно пришпоривал коня улан с большим пистолетом в вытянутой руке. Колька инстинктивно навел тяжелый ствол в толстом перфорированном кожухе на более близкую цель, крепко сжав, психуя от собственного бессилия, правой рукой шейку приклада. При этом он, сам того сразу не заметив, вдавил средним пальцем небольшой выступ автоматического предохранителя за спусковой скобой.
Снятый с предохранителя спусковой крючок наконец-то поддался нажиму указательного пальца, и пулемет неожиданно и громко забился в мускулистых Колькиных руках, изрыгая длинный язык пламени и свинец, запрессованный в остроносые стальные рубашки. Одинаковыми рывками завертелась в такт выстрелам верхняя часть магазинного диска с кожаной петелькой для переноски, дружно посыпались на пол кузова отстрелянные горячие гильзы.
Неумелому пулеметчику, а еще больше седоусому шоферу грузовика, опять повезло: недалекая спина польского всадника, остановившегося возле кабины передней полуторки и уже наставившего свой пистолет на водителя, приняла на себя едва не половину щедрой очереди. Но этого вполне хватило: простреленное навылет хрипящее тело отбросило на гриву коня и вниз. Колька, принявший очередной успех как должное, решил больше не испытывать свое бесконечное везение и все-таки развести сошки слегка уже освоенного им оружия, чтобы дальше стрелять, как и положено, с упора.
