Гусейнов сообразил перекрыть подачу бензина из бака в развороченный мотор и приказал Горобцову вернуться на свое место к курсовому пулемету, а сам, превозмогая боль и отложив перевязку раны на потом, с матами и стонами полез под бензобаками в боевое отделение. Башенный стрелок Синичкин, подхватив своего начальника под мышки, пыхтя и потея, втащил по эту сторону от неудобно расположенных баков и усадил на свое сиденье справа от пушки, сам же продолжая занимать место командира-наводчика, где располагались оба маховика наводки, панорамный и оптический прицелы. Прикусив губу от боли и ругаясь вперемежку по-русски и по-азербайджански, Гусейнов попытался, вглядываясь поочередно в пулеметный прицел, в правую и заднюю щели, прикрытые бронестеклом, понять обстановку. Уяснив кое-как своими глазами и со слов Синичкина постигший их колонну разгром, ослабевший от потери крови Гусейнов велел башенному стрелку самостоятельно выискивать цели и вести огонь на свое усмотрение; живыми в плен не сдаваться — бить панов до последней возможности.
В следующем БА-10 из машины отлучился башенный стрелок Пелих. Он отошел к пехотинцам, раскладывающим костер в тени под деревьями и курил, весело судача с ними о разной ерунде. Комэкипажа, строгий большеголовый Дементьев, дежурил, высунувшись из башни и тоже смоля папироску. Черноглазый водитель Магнолин и кудрявый веселый пулеметчик Шовкопляс обедали на своих местах сухпайком, подняв, для проветривания, бронезаслонки с триплексами и приоткрыв боковые дверцы, но не настежь.
Курящий Дементьев заметил выскакивающих из левой посадки верхоконных еще до того, как они начали по нему стрелять. Вместо того чтобы сразу нырять в люк и захлопывать крышку, он заорал внутрь башни:
— Боевая тревога! Поляки! Закрывайтесь!
А сам, понимая, что башню быстро не развернешь, без метушни, но быстро достал из кобуры наган, слегка присел вниз и стал метко отстреливать выскакивающих слева из-за деревьев конников. В стрельбе из револьвера он был одним из лучших в батальоне, так что плоскоголовые пули зря не пропадали: семью патронами ему удалось сбить с коней четверых атакующих улан (одного насмерть). Потом отделенный Дементьев все-таки нырнул в башню и захлопнул крышку люка: бьет-то наган в умелых руках метко, но вот скорость перезарядки барабана по одному патрону…
Водитель с пулеметчиком в это время успели вовремя закрыться — ни одна пуля в кабину не залетела. Стрелок Пелих при первых же выстрелах и взрывах, бросил в траву недокуренную папироску и побежал к своему броневику, забыв про револьвер на поясе.
Добежать невредимым он успел, но и комэкипажа к тому времени уже нырнул в башню и захлопнул полукруглую крышку люка; пулеметчик также быстро запер свою правую дверцу. Сообразив, что в отделении управления, где сидят водитель с пулеметчиком, и так тесно и пролазить из него под чертовыми бензобаками тяжело и неудобно, Пелих решил пробираться на свое место, как обычно, через башенный люк. Привычно, оттолкнувшись от подножки, вскочил на широкое заднее крыло и требовательно застучал кулаком по крышке люка, громко крича:
— Командир! Это я! Откройте!
Командир открыл защелку люка и приподнял крышку. Он успел заметить, как выскочивший спереди на правую сторону колонны поляк метров с пяти выстрелил в спину уже поверившего в свое спасение Пелиха. Улан, продолжающий приближаться на скачущем кауром коне, перевел свой пистолет на Дементьева — тому пришлось спешно спрятаться обратно, захлопнув крышку.
Водитель Магнолин без приказа командира запустил стартером мотор, а пулеметчик Шовкопляс разглядел в узкое отверстие своей шаровой установки курсового пулемета наскакивающего улана, застрелившего товарища и, хоть и на мгновение позже, но прострочил его короткой очередью поперек груди.
Улыбчивый круглолицый командир первого взвода лейтенант Карпенко, который вчера первый приветствовал лейтенанта Иванова на перекрестке дорог, сидел в тени со своими красноармейцами почти напротив бронеавтомобиля Дементьева. На выстрелы он отреагировал быстро и не только, как отдельный кадровый военнослужащий, но и, как командир. Правда, несколько спасительных секунд ему и его бойцам, подарил, сам того не ведая, Дементьев, обезвредив из нагана троих ближайших к ним всадников.
Отдыхающие с Карпенко стрелки успели быстро разобрать свои составленные в козлы трехлинейки, выдавить в магазины из обойм патроны и даже примкнуть четырехгранные штыки. Лейтенант построил полтора десятка своих совершенно необстрелянных бойцов маленьким полуовалом, открытым в сторону деревьев, а сам с взведенным револьвером в опущенной руке расположился в середке.
Стрелять приказал залпами: так противнику страшнее.
— Заряжай. Целься. Пли! — скомандовал он — слитный залп разогнал в стороны ближайших поляков. — Заряжай. Целься. Пли!
