Когда же подступили казаре, собрались князи на думу и сгадали первым князем ильменьского Богомила, сидевшего в Слав-граде [42]. Иные укажут не Богомила, а Пересвета, але (то) заблужденье; Пересвет вокняжися после Богомила; происходил же из Мнуд, от кревей. Богомил дваждь разбил казарей и устроил Словеньскую землю, подражая (в том) Кыю; ходили пред ним сподручные князи, яко сынове пред отцем. Он строил грады, брал мало полюдья с ремесл, но много с торгов. Заядлый купец, снаряжал Богомил свои лодии и ходил гостем в Варязи, в Словеньские Поморяне и в Лютви-чи, – в Радибожье, Милену, Бранибор и Бзег; продавал меха и меды, воск и кожи, покупал жито и соль, дорогое оружье и убрусы для жен. В Булгару возил меха и брони, беря коней и узорочье, злато и серебро, еже доставляли из Хвалис; онгда в Хвалисы словзнь не ходила, бо казаре, держа Воложу на замке, грабили, убивали и холопили словеньскнх гостей. Владея насмет-ными сокровищами, князь Богомил щедро одарял волх-Еов-прорицателей и давал для святищ; при нем волхвы долбили на отоке в Ильмень-озере пещерь о семи ходах и воздвигли капище Могожи; тогда же уставили обычай жрети в капище достойнейшим от волхвы – владыкам.
Наслышась о Богомиле, взроптала русь в Запорогах супроть казарей; нанимались ведь к хакану поденщиками, ходили в Тавры и в Корсунь, и довольно было поживы, казаре же забирали лутшее, оставляя руси худшее. Реша руси к казарсм: «Словень по Дунаве бьет ро-мейцев и берет богатые дани [43], мы их не хуже; нам тут мало, пойдем без вас». И позвали русь-купаней и русь с Дона, идеже посели беглецы от полян и сиверей; и стали грабити Побережь, сносясь с сорочинами, и взяли выкуп от Сунопы; подступив с моря и с суши, осадили Царь-град и стояли упорно, пока цесарь Юстин не откупися дарами [44]; и позвал цесарь русей на службу, они с охотою согласились и ходили с ромеями супроть сорочин [45]. Сорочины однако отмстили, разрушив по Доне становища и уведя в полон множество русьскик жен и детей [46].
Долгие лета ромеи были русам яко друзии и позволяли ходити безмытно в Корсунь и в Царь-град на торжища; от ромеев переняла русь новое письмо, понеже белая волхва воспретила писати прежним суетное и преходящее; от руси же ромейское письмо у казарей [47].
Едва казаре потерпели поражение от сорочин, сказала русь в Запорогах хакану: «Отныне не вдачи». И послали к словеньским родам, ходившим под казаре-ми: «И вы отныне не давайте дани, лутше мечи для во-рожих голов и землю для намогильных курганов». Сло-вене ответили: «(Мы) Руси не вспомощники. Идеже были, егда (наша) кровь лилася?» И вышла одна русь супроть казарей, и казаре побежали. Сказала русь: «Ступайте прочь с Непра, будет вам мир; не уйдете, постучимся в Итили». И со славой прошли до Дона, и тамо секлись в ярости, але не перестояли, истощив до крайности и казарей; с той поры Русь добычей уже (ни с кем) не делилась.
Тружатись ради хлебов штодневных и ясти, разделяя брашно с друзиями, – счастье. Умножати род и прозирати в чадех грядущее – счастье. Блюсти обычай, не отступая, – счастье. Не кланятись пред вороги, стояти неколебимо в беде и брани, доискиваясь правды и истины, – счастье. Хотети жену и утехи ее – счастье. Подыматись с колен, превозмогая обиды, – счастье. Счастье – ступати по земле, любуясь окрест. Божье в нас, понеже растем древами, воспаряем духом, расстилаемся травами, утоляем криницею, заслоняем ветвями. Яко полные реки, и мы творимы течением. Нет никого, обретающего нечто, еже бессуще. Все дни судьбы – радость. Самоцвету нужда в гранех, дабы искри-тись, душе нужда в уставах ровных и мудрых, – не будет сметена бедствием и смущена ожиданием. Бывати ли дню без ночи? Бывати ли жаре без холода? Бывати ли слову без сомнения? Бывати ли обладанию без пустоты в руце (обладателя)? Увы, увы, недолог час горлицы, но воркочет приветливо, недолог час цвета макова, но пестрит в поле без скорби. Не станем (и мы) скорбети, дондеже живы; живое – в любование, отжй-лое – в поучение, а тяготы не в счет, ибо не укло-нитись.
И вот о Судиборе, пращуре Мирослава; княжил в Дреговичах семь лет, на восьмом вече не выкликнуло, и,умре в язвах терзания, уличен в злодействе, какого не свершил. Але впряжем коня, прежде (чем) сести в сани.