Еще глаголют христы: «Жизнь поделена на земную и небесную». И се обман. Жизнь едина и не делится, однажды проистекающа и повторения не имеюща. Але что кручинити ся? Смерть – начало (всякой) жизни, и не смерть страшна, но жизнь, лишенная жизни. Сам себя обрекаю на погубленье и сице творю; обрекаю на смерть и тем пребываю в жизни. Уходим, оставляя духов; оттого праведная словень поминает до пятого колена, христы же и дедов своих едва помнят, лишились предков, голы и беззащитны под Небом и кнутом истязателей веры.
И еще глаголют (христы): бог искупляет; укради, убей, пожелай хлеб и свет ближнего, но истинно покайся – и нет греха; один заблудший, но опомнившийся дороже для христов ста праведных. Не мерзость ли сочит во вкрадчивом лицемерии? Истина в другом: бози не награждают и не наказывают, не прощают и зла не таят: сам человец награждает ся и наказывает, сам прощает, постигая или не постигая волю Неба; постижение воли есть благоволение бозей, неведение – их гнев; что молити о милости, не угадав воли? 246 Не в че-ловеце и не в бозех причина юдоли, но округ человеца и округ бозей – в поклонении лживому, еже велит одному побивати другого; духи смерти искушают людей, и люди злотворят, отступаясь совести. Неспокойные, неутоленные, ищут услаждения, навлекая на ся погибель; на топях увидишь самые яркие цветы, и самое злое искажение божьей воли бывает от завистников к богам.
Христы под бичем, праведник под Иебом: доступны его предначертания. Труден путь судьбы, вильнист и краток, остры тернии, горьки надежды, але исполнивший волю Неба счастлив и (ни о чем) не сожалеет. Не ослабнем и мы пред судьбой, памятуя: ища во всем достатка, терпим лишения; возвышаясь, унижаемся; вла-стя, прислуживаем; набирая силу, идем к пределу ее; опрометчиво умножая знание, предаемся глупости, проповедуя добро языком, творим зло руками. Владыко Череда повторял: «Боюсь ревнителей веры, они же после ниспрозергатели, ибо, не постигнув глубин, хощут более, нежели дано, ищут, идеже пустота». Не тако ли и с Володимиром? Несыть блуда, в пороках, яко рыба в чешуе, бысть притчею во языцех; не постигнув мудростей веры, не обретя чистоты, попрекал белую волхву: велика земля наша, и лежат ниц пред нею народы, а славы и торжества мало, волхвы ходют в рубищах, и святища не ослепляют великолепием; словы наставников не лечат сомнения и нет (от них) спокойствия духу; противятся наши мудрецы книжному учению, в других же сторонех книги дороже злата. И все то была ложь, тем опасней, еже в устех первостольника, не рассуж-дающа, но повелевающа. Книжному учению противились волхвы не по невежеству, но следуя острашью ильменских Вед: «Не ищи во лжи, изолгешь ся. Не изощряй ся мудростию, – пребудешь в глупости. Нет в писаниях мудрого, – отсвет солнца на зеркале, сравним ли) с солнцем? Мысль, отраженная словом, теряет в тепле и силе и в животворности. Увлекает в пустоту мудрость, поносящая обычай». И се от владыки Переяслава, Кривича: «Книги – разврат духа для неразумеющего (их). Како находишь ся в чюжом мире, обращая в свой мир, тако сыщи ся в чюжом слове, обратив в свою думу. Егда чтеши, не скачи борзо по словем, не кочки на тропе; в каждом (слове) сокрыто божье, и обнажается думою о совести; так сердце омывается мыслию о предках, не течением громких глаголов; истина сердца не может быти сложной, (она) проста, и что повторяти изречение? – лутше претворити изреченное» [247]. Указано верно, всяк ведь изощрен хитрити о чюжой беде, а о своей не смыслит. Не о том ли предание о Святогоре? Се жил муж могучий среди человецей, равный богам, и поднесли ему (бози) правду, ибо просил. И поднял на плечи, и прогнулась под ногами земля; ступив же, ушел в землю по самую шею, и пролилась кровь от натуги, и сице скончался; ныне та правда покрыта горой, а гора за Чернигами, и зовется Святою. Услышишь инакш: быц-цам Святогор добыл правду из своего сердца, был же ею раздавлен; и вот не горою сокрыта (правда), но гора и есть, только окаменела.
Правоверы не смогли подняти правду Святогора, христы и подавно не сумеют, двуличием пронизаны их помыслы. Всуе лают о пришествии христова царствия, божье царство – округ нас и в нас самих, не созданное, но вечно сущее; почто же, разрушая, мним сберечи?
Христы величают ся поборниками справедливости; рабство порицают, але холопят души, надевая колодки и цепи; что же пагубней? Вгляну по языцем: быша народы, и вот христились, и нет их боле, – содеяли ся рабами: сосут соки их христители их. Явились христы заговорщцеми и ворогами словени, замышляют развратом духа и тела покорити вси земли, како покорили Рим; ни нищий, ни страждущий (их) не заботит, – лицемерны речи о милосердии. Сулят златые веки, златыз же давно минули, наступили железные, веки вражды и обиды, но и эти лутшие, грядут еще труднее: веки обмана и пустой надежды; станут искати опоры и не найдут; станут оживляти тени и не смогут; але не обречены, доидеже не обрекут ся.