Рече Володарь: «Бич душ, жёлч сердец, проклят Володимир, нет ему ни радости, ни счастья: люди для него тавлеи, а бози с человецеми не играют; самомнение (его) безгранично, ибо кричат греки: свят, свят, велик, велик! А иных голосов не слышно; коли нет пианому протрезвления, ужли не помыслит, ежз трясет землю?» Егда расписывали красками стены в соборе, позвали Володимира с княгинею и детьми и стали малевати (их) подобия. Впроси Володимир расписчиков, негодуя: «Почто не прибавили (мне) роста?» Отвещали: «Одного роста с апостолами». Он же рече: «Апостол, кто ныне держит, а кто держал, лишь дух святый». Землею не дорожит: в исконных отчинах посадил и торков, и черных клобуков, и берендеев; глаголит, похваляясь: «Нарядил (их) стеречи от влоков Русьскую землю»; они же больше всех грабят (ее), – берут мзду житом и соболями, и серебром, и холопеми, а священные рощи, взлелеянные запорожеми, рубят без счету [285]. Переяславль сожжен и обезлюдел, в Чер-нигах и Любече черная чума. Кыев, быццам Вавилон, – конюшня и подворье для иноземцев, не продыхнуть от грек, а за ними годи, корсуньцы, казаре, печенесл, сорочины, тащат по сторонам словеньское обилие, умножая блудниц и бражные домы; в позор оборотились торжища: за стеклянные запястья и за медяные колты берут бобрами и шкурами туров. Пока жил Добрын, угодники выше велможкого пупа глаз не поднимали; вразумлял плетью и смеялся над ними: «У казарьских курей яйца в шерсти, у булгарьских коров по два вымени, у годьских дев по три ложесна»; и епископам воли не давал, и великого князя внузды-вал; ныне же хощет (Володимир) списати имены кы-евских мужей и дати им наследно полегчениа в законах, – подражая римским цесарям. Рече еще Володарь: «Прежде князь судил, дабы самому судиму не быти. Новая знать вслед за Володимиром судов избегает, ибо бесчестна. Судят епископы, и нет ни уема, ни ограды беззакониям: бьют и плакати не велят.
Месть равняла; ныне же равняти ся не хощут, уряжаясь откупами; все началят, кто над столом, кто над котом, и человец для них, еже без посады, ничто. Раб божий, раб княжий, раб велможный – идеже не раб ныне серед нас?» [286] Сокрушался Володарь: старую знать окружали просточинцы, самозванцы отгородились посредниками, ибо никому не знакомы; свирепы, повсюду рыщут добычи; нарочитые мужи в родех блюли честь, высуни рассуждают: брань на вороту не виснет, и вот торгуют солью и ссужают серебро, и домы внаем дают, и скупщиков завели, сбирают по смерем (всякий) товар, перепродавая втридорога. Не перечесть ныне нарочитых мужей, и чернь множится, яко тень от них; кружит вороном, чующим поживу. Не холопе ли по духу христились легко и беззаботно? Не они ли первыми отреклись от обычая? Не ищут себе чести, по ждут указа, и вот уж указчик на указчике сидит и указчиком погоняет; глянь, толпища возниц шумят и бранятся, а конь с поклажею обочь стоит и не ворохнется. Не негодование бы и не ропот, не обличения бы правоверей, секли бы Русьскую землю кнутами, – отделалась вирами [287]. Надолго ли? Ни запрета, ни удержа на епископов, насилят, сгоняют по церквам, а несогласных пытают; нелепицями очерняют достойнейших; одного обвиняют, быццам застали с четверо-ножиной, другого – быццам приваживал злых духов у овина; клевета и наветы в почете, нет людем заступника [2S8]. Рече Володарь: «Мало, что опустошили святыни, пустошат еще и сердца. Пожгли бани [2S9], воняют христы, аки цареградские мощи». И еще рече: «Пагубна нищета одноженства; не будет отныне скорого умножения ни в родех, ни в племенех, и в домех отныне не сыщеши веселия; многими женами спаслись от погубления в находниках; источают ныне силу словеньского возрождения; [2В0] неволят рукоблуды именем Христа, обличают обычай, сами же растленны; первый среди них ржет на каждую кобылицю. Более же всего страшно, еже подрывают подсыльные проповедники уважение детей к отцем, к отцем, а не к детем их обращая угрозы; неслыханно сокрушение нравов: бичуют отцей и правду их лживые заступники детей, множится непочтение, розь и высокомерие ленивых, ущербляется жизнь семейного духа [291]. И се граят общины, увеличивая полюдье по прихоти, отиимают волости правоверен, серебро их, домы их, землю их и скотье, погубляют древлие письмены и сами пишют о событиях, но уже лживо и извратно, восхваляя «недостойное хвалы и хуля достойное подражание. Не-еправедливый ко своим, будет ли справедлив к чю-жим? Не остерег Володимир лешского свата, Болеслава, воююща хитростями чешские земли; просил чешский князь помоги от Володимира и не допросился, и умре в обиде» [292].