Вернусь Володарю. Выслушав его о бедах Русьской земли, впроси Мирослав: «Что же надумал?» Отвещал: «Или погибну, или погублю Володимира; совесть не велит боле прислуживати беззаконию». И благословил Мирослав, поручась за него перед Могу-той; в ту же ночь проводили князя и спутников его люди от владыки Череды. Але Могута не принял Во-лодаря, бе суров и жесток его приговор: «Не верю тебе; коли прежде отрекался от веры, своего ищешь, не божьего. Ступай прочь и не поминай лихом. Коли не самолюбец, найдешь себе дружину и нового Могуту». И пошел Володарь в Тмутаракань, к руси. Русичи ска-вали: «Нас кыевцы не учат, и мы учити не собираемся. Мы сами по себе». Прогневися Володарь: «Сами по себе остались лишь мертвые. Учат же (как раз) того, кто учити ся не хощет. Еще пожалеете обо мне». И быстро седлав коней, поехал на степ к печенезям. Было с ним молодцов ужо до сотни и, сказают, много злата. Едва покинул Тмутаракань, разразися невиданная буря, ветр опрокинул каменного кумира Даждь-бога и затопил поля и становища; корабели, причалившие у града, разбил в щепы, так что осталась Тмутаракань без корабелей. И пожалели русичи о нелюбезности с Володарем; реша волхвы, гадав о судьбе: «Опасен ветр воле, иже обернулась облацем».
Проводив Володаря, обеспокоился Мирослав течением жизни; рече ко гридем, по обычаю разделяя (с ними) совет и мудрость: «Человец сам торит просторы судьбе. Хощет страдати малым, страждет от малого, хо-щет страдати великим, страждет от великого. Страх обуздывает ум и желание. Коли обвиняет кто за утраты и тернии весь мир, значит, лишился мечты, и силы на исходе. Тысячу лет думали лутшие мужи и сказали: постигни себя, человец, убеди ся, того ли жаждешь, о чем толкуешь. Будут думати еще три тысячи лет, чтобы изречь: еще важнее уяснити человеца, о котором судим легко и скоро».
В те дни пришла с гонцом позва от Володимира. Собрался было Мирослав ехати, да остерег владыко Череда: «Или забыл, что исчезают неугодные в кыевских темницах?» И спросил Мирослав у Володимира, в чем его нужа. Ответил (великий князь), быццам обельному холопу: «Почто привечал изменника и заговорщца Володаря? Почто держишь дружину не по уставу моему? Почто забыл обещание христитись, отринув поганую веру? Почто не воспретил Череде, ненавистнику моему, сноситись с Могутой?» И возмутися Мирослав вероломством; поразмыслив же, рече ко своим: «Таится промеж нас наушник и прихвостень Володимиров». Рече владыко Череда: «В свой час изобличишь доносчика, теперь же озаботься, как миновати каленых клещей». Рече Лешок, старейшина: «Коли (мы) не решаемся, судьба решает за нас; случаецца, что и поздно».
И пришли волхвы из Турья и из Полотей, посланцы Череды, и поведали: Святополк и Есислав готовят поход супроть Мирослава, подбивая выступити ятвязей и лехов. Увидев, что заказано замирение, утвердися Мирослав в решимости постояти за честь. Собрав дружину, повелел нагнати и задержати повозы со своим полюдьем в Кыев, и настигли в Приречице, егда перегружали в лодии; навьючив коней, вернули обилие обратно. И выслал по всем сторонем дозоры, и созвал полки от родей, и смотрел их с оружием. Получив известие, еже противники готовы выступити, решил упредити, испытав ратную силу; собрались под его стягом лутшие мужи от Дреговичей числом до 5 тысяч. Святополк выставил 4 тысячи, 8 тысяч снарядил Есислав, тысячу ятвя-зи и тысячу лехи, мосуры и мазове. И Велига, ликуя, скликал дружину; ненавидел Мирослава пуще прежнего, трепеща мести Володимира.