И се прошли казаре с мечем по Полянем, Радимичем, Ватичем и Кривичем, уставив тяжкие дани; Непр же не переступили, боясь, как бы Русь не сложилась с уграми; угры ведь рассорились с хаканом, не пожелав служити холопеми, и грозили войною; с русичами же водили в тот час дружбу.
И вступили казаре в Ильменьский край. Покорилась меря и некие роды из веси, другие же оратились, прося о подмоге ильменьского князя Водиму, сына Еолхва, почти отрока, але по храбрости зрелого мужа. Водима стоял в Ладожи, идеже от века словень ладила и снаряжала корабели. И нанял Водима в войско случившихся в Ладожи варяжских гостей, обещав серебра. И ударив всей силой, смял казарей и рассеял по словеньским просторам. Угры, одушевясь, в свой черед погнали казарей к Сурожу и за Малый Дон; але тамо уперлись казаре и стояли крепко, обротав лестью русь по Доне и по Купани.
Рече Луд: «Дымят и сипят казаре, яко головня в угасшем кострище. Пойдем к ромеям, получим, что не додали (они нам) при Бравлине. Вот и таврские греки давно не присылали подарков, обещали же первому князю на Словени. Аз есмь первейший». Сице помышлял о себе Луд, уверившися в сопутье удачи и покровительство бозей. Самомненье же уловляет мужа пуще язвы. Отвращал Бовша (Луда) от нелепых помыслов: «Инакш сыщи долги. Пусть помогут в Таврах супроть казарей». Луд же уперся: настает час, и сильный не чует уже предела силы, и разумному кажется, что все разумеет, – роковой час гордыни и изгубленья трезвых. Рече Бовша: «С тобой не пойду, пойду с Водимою, ибо снова поднимаются казаре. Ты же гордец, кто назвал тя первейшим в Словени, опричь самого и блюдолизов?» И отложились (также и) Деревляне. Взъярясь, Луд послал за варяземи, обещая (им) больше серебра, нежели дал Водима. И пришли варязи из-за моря, числом до тысячи; и было то изменой Словеньской земле: Водима позвал варязей в нуждах, Луд из-за блажи.
Сице взмутилось по Словени, и неспокоило в сопре-делех [5б]; засомневались люди в справедливости, бози же покидают усомнившихся. «Камо грядеши, челове-це?» – вопрошали вокруг в отчаянии, и не ведали ответа, погрязнув в себялюбии и помышляя: «Лишь бы нам хорошо, а тамо хоть огнь не вари и рыба в море не плавай».
Выступили казаре из Ватичей, идеже кормились, и пошел Бовша с дружиною, дабы поможти Водиме, але занедужил и помре; преемник же поход отменил, и разбили Водиму в жестокой сече. Реша к Водиме варя-зи: «Дай обещанное серебро, и втрое на мертвых». И не поскупися Водима, они же попросили набавити еще, и не дал, возмутясь наглостью. Реша варязи: «Не воздал по заслуге, пеняй на себя!» И се егда Водима почал сбирати новые полки супроть казарей, кые бесчинили уже в Слав-граде, варязи наводнили Лукоморье и посели в Ладожи. Восклица Водима: «Горе, горе, у татя от татей просил помоги!»
Вскоре однако (положение) изменилось, како и случается, коли мужи не теряют стойкости и терпения. Пришли на помощь Водиме полотьцы, еже были под рукою Бовши, але вышли по его смерти. И Чудь, и Весь привели кметей, понеже уразумели: сядут казаре на ильменьцев, поедут варязи на поморех, на чудех и на весех. И кривичи поднялись. Шла война пять лет, и отступили казаре.
Теперь о русьском князе Луде; в алчном размыслии о царьградских и сурожских данях нанял варязей и дал наперед, они же плохо повиновались, обернувшись обузой. И отнял Луд, что дал прежде, силою; поссорившись, взялись за мечи, и пролилась кровь; замирясь, двинулись в Греки. Послал Луд к болгарем, чтобы пропустили, они же отказали [57], и пошла русь морем; придя в Греки, продавали холопей, меха и меды, а распродавшись, воевали землю гречскую и возвернулись с богатой добычею, щедро наградив варязей. И было в осень. Ушли по Непру варязи, по весне же, едва вскрылась Река, спустились вновь, – по уговору с Лудом. И быша варязей втрое больш прежнего, – птицею разлетелась весть о несметных богатствах и удаче Руси и о приволье Полдневья. Иные из варязей, пришед на Непр с родичами, не всхотели уходити на зиму, зимовали в русьских становищах, брали русьских жен, перенимая обычай и речь.
Что ни год, водил Луд варязей за море, и трясли гре-цей яблонею чюжого сада, нападая, идеже не ожидали; торговали в Корчеве или в Тразунте, а жгли в Су-нопе или в Суроже, корабели же перехватывали повсюду. Били челом цесарю обиженные, и повелел цесарь искати и топити русьские лодьи. И прикараулили близ Сунопы, и вспомогли бози грецем, понеже русь и ва-рязи быша обидчики. Разметали греци русьские корабели, и мнозие погребла пучина с гребцами, корабель-цами и сечами; потонул и Луд, окончив бесславно славное начало, – тако зацветает древо, плод обещая, источает же завязь червь до срока.
Во дни тризны по Луде восстали поляне и прогнали русь и подручников ее, варязей, из Кыева, казаре же ухмылялись усобице.