Однажды некий велможа, не найдя себя в делах, како бывает с не слишком незаурядными, чюждающи-мися заурядных трудов, заспорив с Дмиром, сказал: «Обременяет обычай. Хощу жити по своей воле, аз есмь равен всему (на свете) по праву рождениа; кто смеет быти над моей волей, кроме Неба? Но и о нем не хощу слышати, пусть позаботится о себе». Спросил Дмир: «Освободить ли тя от обычая?» Сказал: «Освободи, ибо ропщет моя душа». Сказал Дмир: «Нет ей пристанища на земле, коли лестницу обратила в путы, а путы невмочь обратити в лестницу; теперь вовсе не защитит ее обычай». По кои изгнал велможу из племени.
Было еще, окружили дружину Дмира вороги; и гораздо превосходили числом, але предложили замири-тись. Сказали гриди Дмиру: «Замирись; ты победил всех, с кем бранился, поражение умалит твою славу». Отвещал: «Коли замиримся в слабости, и в силе нас не приметят. Пусть каждый исполнит долг, не заботясь об исходе; коли одолеют нас, а долг исполним, се прибавит славы и чести более, нежели победа». Побеждают мирным днем. Следуя правилу, Могута много радел о дружине. Часто смотрел оружие и коней и совершал трудные и быстрые переходы. Преследова-ти сломленные полки посылал заведомо малые силы, говоря: «Бесчестие силой битись супроть слабости, но слава (сражатись) со мнозими ворогами». Своих, иже обращались в бегство, Могута изгонял из дружины с позором, смеясь, еже воеводы в Грецех и в иных сто-ронех нередко смертию казнят воев, не выдержавших упорства сечи.
От христов услышишь обилно о свирепости Могу-ты, аз же свидетельствую и ручаюсь: се ложь; не щадил ворогов на бранном поле, полоненных же (христов) не посекал, како посекал полоненных правоверей Во-лодимир. Случалось, продавал взятых в полон яко холопей иноземным гостем, в Булгарь или в Печенежь* ради серебра по крайней нужде.
Вот же другое о Могуте: неоскудно являл щедрость, раненых николи не оставлял,-сирот по селищам сбирал и свозил в зимний стан, веля кормити и одевати. Неко-ли рече к Мирославу: «Помыслю, все человеци из малых детей, и жалко бывает. Злодея пожалеешь, помилуешь душегуба и упрекнешь ся за строгость».
В поры, егда укрыл ся Мирослав серед мятежей, быша у Могуты две жены, одна с двумя малыми отроками, другая, старшая, с дщерью Зимавою, кроткой и смысленной, але слепой от рождениа. Просила сле-пиця: «Батюшко, хощу зрети Солнышко; разочек гля-нути, и в могилку не боязно». И се помре от недуга, (ничего) не изведав, кроме печали, и повеле Могута всякий раз ставити брашно духу ее за столом справа от себя.
Аз погребал Зимаву с дружеми. В скорби явися странная мысль: что станут думати о нас, уже мертвых, живые? Будем слишком далеко, и удивятся нашей мудрости, але не уразумеют словы ее и наполовину, влагая в старую тулу новые стрелы. Не переступити мыслью от живого к мертвому и от мертвого к живому. День вчерашний, в долгу перед тобою; неоплатный долг, але не тяготит мя, – закрыт вечностию.
Отпустив Володимира, вернулся Мирослав в стан Могуты на Сожь. Впроси Могута: «Что, князю, не удалась затея?» И открылся Мирослав, бо солгати было неможно. Не прогневался Могута; выслушав молча, рече с грустию: «Весь мир обошел, нет доверливей и честнее словени, нет и лживей. Обманул тя кыевский лицедей. Полезна наука в отрочестве, а при седине еще полезней: в отрочестве откупаются легкой слезою, при седине тяжкой бедою». Рече Мирослав: «Дал мне слово; отречется ли от нъ?» Рече Могута: «Недолго ожи-дати. Теперь же ступай на Угру да озаботься станом, укрепи, сколь возможно, не спозднитись бы, коли пожалуют христы. А надумаешь (пойти) в поход с дружиной, извести, пришлю за тобою». И пошел Мирослав на Угру, радуясь, что Могута угадал (его) желание. И взял с собою, помимо отроков и Девятиглаза, волхва, полоненных: Феодора, епископа, да Дермелу, княжа писца. Минуя сожженные селища, думал с горечью: чему ожесточение промеж братей? Что им не подели-ти? Ужли не можно миру и справедливости правити краткие дни их? Посекал в бранех христов с твердостию, а душа отвергает: что справедливости причина несправедливости? Уязвлена совесть временами копания ям И сотворения темниц, и кования цепей по Русьской земле. Восстает сын на отца и брат на брата, доносит жена на мужа, и раб возвышает голос на господина; наживаются подлые, а неколи богатые и знатные нищают и разоряются; доблесть не ценится, о родословных не вспоминают, ибо нету (родословных) у вчерашних холопей или придуманы; развращены нравы, льется хмельная брага не в праздник, а тусклым буднем, по обыкновению обибок и разбойников; пиются чюжие меды, ядут не заработанное и не взятое с меча, но украденное и отнятое без брани.