233 Летопись иначе, но красочно и подробно излагает эти события; главным героем выступает уже добродетельный христианин князь Владимир, о мятежниках-язычниках не упоминается вовсе, инициаторами поединка изображаются печенеги, предлагая, правда, нечто несуразное: в случае, если их богатырь бросит на землю русского, «воевати три года».
234 Ян Усмарь, подлинное историческое лицо, русский богатырь. Мало вероятно, чтобы его не заставили креститься.
235 Святополк получил Туровскую землю, включавшую значительную часть Дрезлянской территории, в 992 году; другая часть вошла в Киевскую землю, пополнившуюся, возможно, на том этапе, за счет переяславских и черниговских земель. Смысл этого важнейшего политического решения вполне понятен: ослабить оппозицию, раздробить силы древлян, среди которых вновь возобладали сепаратистские настроения, а также покончить наконец с влиянием старой родовой аристократии, создав условия для широкого наступления христианства. Эта крупнейшая реформа Владимира, способствовавшая единению Древней Руси, таила вместе с тем зародыш будущих кровавых раздоров.
2зо в это Время усилилось давление на северо-западные границы Руси со стороны варягов, подтверждение чему находим в скандинавских сагах.
237 Можно приблизительно определить границы отторгнутых от Дреговичского княжества земель по сведениям из рукописей киево-печерского архимандрита Иосифа Тризны (1647 – 1656 гг.), приведенным в монографии «Белоруссия и Литва» (С-Пб, 1890 г.). В рукописях содержится прямое указание на учреждение Туровской епископии при Владимире, называется первый епископ Фома, а также города и погосты, причисленные к Туровской епископии в 1005 году: Пинск, Новгород, Городен, Берестье, Волко-выск, Здитов, Небель, Степан, Дубровица, Высочко, Случеск, Ко-пысь, Ляхов, Городок, Смядынь.
238 Славянский Дый, латинский Deus от общеиндоевропейского Deiwas, что означает верховное божество. Само же слово «бог», скорее всего, от слова «большой» в его древней форме «самый большой», «великий».
239 Разрыв между религиозным учением и практикой его применения и понимания присущ всякой религии, в том числе и древнерусскому язычеству, – народ знал преимущественно о запретах и обряде; познавательная часть учения, облеченная обычно в форму мифов и притч, оставалась преимущественно достоянием волхвов. Кстати, это значительно облегчило продвижение христианства, которое внедрялось прежде всего как новое нравственное и мировоззренческое начало.
240 Подобные представления прямо или косвенно прослеживаются у многих народов. Так, древние индийцы называли четыре элемента сущего – землю, воду, свет, ветер; древние китайцы признавали пять «первостихий» – воду, огонь, металл, землю, дерево. Соединение эмпирических материалистических взглядов с теистическими – главный парадокс языческих религий.
241 Дословно: пронизывают вещи и сами проникают друг в друга, изменяясь.
242 Жречество в Древней Руси так и не оформилось в устойчивое сословие и не приобрело ни экономического, ни существенного политического влияния. В Древнем Египте, например, во времена Рамсеса III жрецы владели 1/5 всех обрабатываемых земель, десятками тысяч рабов, сотнями тысяч голов скота, сотнями мастерских, кораблей, построек и т. д. Тем не менее волхвы Древней Руси оказали мощное противодействие христианству, как бы возглавив социальный протест закабаляемых смердов. Борьба затянулась на столетия.
243 Мудрость воистину интернациональна. Она объединяет народы, звучит одинаково на всех языках. Сравни с конфуцианским: «Благородный человек предъявляет требования к себе, низкий человек предъявляет требования к людям» («Лунь юй», Древнекитайская философия, Москва, 1972 г.).
244 Это по-существу признание пробелов в языческой религиозной системе, признание спорности ее решений по коренным вопросам бытия. Интересно сопоставить приведенные слова с пониманием религии на ином историческом уровне. Так, Гегель в «Философии религии» утверждает: «Религия – это та сфера нашего сознания, в которой решены все загадки мироздания, устранены все противоречия глубокой мысли, стихает вся боль чувства; она есть сфера вечной истины, вечного покоя, вечного мира». Очевидно, что реальные проблемы верующих далеко выходят за рамки этого определения, предполагающего некое идеальное состояние.
245 Академик Б. А. Рыбаков в своей работе «Языческое мировоззрение русского средневековья» («Вопросы истории», № 1, 1974 г.) правильно указывает: «Противопоставление язычества христианству, существующее в какой-то мере и в современной научной литературе, было основным тезисом церковных проповедников с первых шагов христианства на Руси; оно выражалось простейшей формулой: христианство – свет, а язычество – тьма. Эта демагогическая идеализация христианства не имеет, однако, под собой никакой почвы…»