Искусен в бранех, суров и коварен в державном деле, Олг мудрости не насеял и любви не снискал; сло-веньской речи не разумел и осмеивал словеньские обычаи; при нем нахлынули в Словень варязи, и раздавал им земли ильменьцев, чуди и весей, ровно свои; с волх-вой обходился строго, жертвовал мало и неохотно, предавался винопитию и игре в кости; самомнением же не уступал Рорику.
И поняли роды, какую беду навлекли на ся, прослушав советы Водимы и решившись на варязей, але поздно: и кто поднимал голос, гибнул без славы, и кто не поднимал, без славы же уходил; были токмо дни и не стало веков. Поклонись, травушка, могучему ветру! Нужда была совесть спасати, да не находилось совестливых. Нужда была гордость хранити, да перевелись горделивые. Осудити легко, смею ли осуждати? Просто глаголити, непросто дело делати, честь бере-чи – себя не жалети, мнозие ли ныне столь крепки духом? О доверливость, ждешь с тоскою и болью. Ужли правы люди в неправоте, и бози не при чем?
Скажут старики, со дней Олга пошло называти пришлеца и недруга варягом, врягом или, како уже рекут, ворогом.
Встали радимичи на дреговичей, за пустяк всхоте-ли переведатись силою; в бранех примерещилась им правда; увещал Всемир, але втуне быша увещания. Иные сказают, получили радимичские князи от варя-зей подарки и посулы вечного мира, иные заключают, казаре коварством толкнули радимичей истощити себя в напрасной брани; аз не ведаю, следы затерялись среди пролитой крови.
Увы, сохранити величие труднее бывает, нежели обрести; утратити мир и счастие легче, нежели найти. За что грызутся во дни общего лиха, пеняя летошнему дождю за зимнюю стюжу? Говорят, как могли бы – и не могут никак. Радимичи и дреговичи посекают один одного, засевают гневом поля скорби, деревляне с русью за невид бесчестят друг друга; радуются вороги недомыслию, атукают. Велик ли ум венчающих ся величием? Не в мелочех ли иссякает? Долга ли людская благодарность? Не короче ли тени в полдень?
Дмир-отец пред кончиною уразумел, еже навлек пагубу, позвав варязей в совещатели; Дмир-сын, лишившись трезвости в распрях, изнове обратился к ва-рязем. И обещал Олг прислати лутших мужей, прикинувшись другом, и не распознали; потребовал наперед злата, зная, что нету, и сказала Русь: заплатим. Але идеже было взяти? Идти в Казарь? – много не наскребешь, да и самим хвост укоротят, притомилась дружина – вражда и побоища без конца, границы в штодневной тревоге. Идти в Греки? – мало силы, и толкнут казарей, завели промеж ся опасную дружбу.
Сице, слабея, утрачивают мудрость, беднея, роняют достоинство. Повел Асколд дружину в Купань, оттуда, соединив полки, в Абесун [76] и разбивал хвалисские грады; воротися с добычей скупой и тощей: хватило на шапки, иже сносили в походе, а на тризну павшим уже не достало; боясь сраму, стали побирати для варязей, и повеле князь гридем срезати златые застеги с платья. Уведомили Олга: «Посылай своих мужей, дадим за вид, когда же рассечем выю ворогов, деревляней, добавим за доблесть». Олг рече: «Пособлю супроть деревлян, готовьте мзду». И не могли остановити, обедневшему ведь горше всего показати ся бедным, оглупевшему глупым, обесчещенному бесчестным. Олг же отправил послов к деревлянем: «Коли пособите, сокру-шю русь; хочю без запинки ходити в Греки, вам отдам Кыев и другие грады». И обещали деревляне, переклюкав самих себя; рассудили сице: истощатся варязи, побивая русь, станем повелевати теми и другими. И послал еще Олг к дреговичам: «Уступите Смилень на три лета, отдам с прибытком». Смилень же как раз была у радимичей, ибо ушли дреговичи с дружиною супроть ятвязей. И держал Всемир думу со старшей чадью, и согласились на варяжью хитрость, говоря: «Вернем Смилень чюжими руками». О позор! Возможно ли умолчати? Умолчав, объяснити ли бедствие сло-веньсккх родей? указати ли причину (их) бесславия? восчествовати ли достойно богатырей, вернувших былую славу?