Продолжю однако о Дмире; воротясь в Запорот из Итиля от казарьского хакана, затеял брань с деревля-нами, с Урехом и (его) преемниками, перемочи же не мог; деревляны радели о славе предков, почитали Перуна и поклонялись судьбе; презирая опасность, покорялись только мертвые; в лесех ходили налегке, без броней, в поле же укрывались тяжелыми щитами и рубились топорами о долгих рукоятех. Русь приобыкла сходитись стройным полчищем, подобно грецем и варя-зем, деревляны же бились по старинному обычаю, разойдясь цепью, хитрили, отступая и наступая, и зав-седы находили уязвити противника. Триждь пробивалась русь до Кыева и триждь поворачивала обратно, ибо дождем сеяли деревляне со стен града стрелы, и каждую в цель; вспомогали деревлянем поляне, принимая русь, яко обидчиков.
Могуча буря, сила же в спокойствии. Все утишается, и лишь безмолвие вечно. Быша деревляны бурею, русь спокойствием. И одолели, и заняли Кыев в лето, егда рассорися Асколд с Рориком и Водимой. И пришел Асколд в Кыев, и показал ся ревнителем русьского обычая, како ведь и случается ингда меж великих иноплеменников, одержимых жаждою свершений и жертвующих бозем без сожалений вси дни судьбы. Плакал Дмир, воспоминая о былых походах, сице плачет лы-бедь с пораненным крылом, видя отлетающих (товарищей). Рече: «Аз есмь еще не стар, и могущество Руси еще высоко. Чихаю, слышат в Царь-граде и Ктили, пускаю ветры, рвут парусы на Варяжском море. Ищут дружбы моей болгаре и моравы, и лехи, домогаются привета угры и волохи, трепещут корсуньцы. Тряхнем силой, пойдем на Царь-град, давно не дарили нам червонного злата, и мечи давно не вострены о серебряные шеломы». И было красиво и многословно, како бывают речи старцев, желающих имати, еже имати не могут. И собрал (Дмир) великое войско, взяв варязей, уличей и кривичей, бежавших от утеснений Рорика; принеся жертвы бозем, отчалил от пристани. Дошед до Понизья, Дмир тяжко занемог. Рече ко дружине: «Что лист, павший с дуба? Поведет вас к славе мой сын, а при нем воеводою Асколд». И возвернися; сыну же его, именем тоже Дмир, было двенадцать лет.
Гадали волхвы княжичу о судьбе, и выпало несчастье. Рече юный Дмир: «Бози предрекают неудачу, отец же повелел идти, послушаюсь отца, прежде мира сего дан (нам) от бозей». И полюбились словы дружине, и пошли борзо, и достигли Царь-града, але поднялась буря и разметала русьские лодьи, немногих утешил обратный путь [71]. Асколд разлучися с княжичем в море и уверил ся, еже погиб. Вернувшись в Кыеь, Асколд с плачем поведал о бедствии. Сказал Дмир: «Горе мне, погибла дружина моя! Горе мне, нет больше сына моего! Стану ли еще жити на свете, если бози надсмеялись над отцовским благословением моим?» И повелел руси искати себе другого князя; отдав все распоряжения и обиходив, что мог, взял меч и с твер-достию поразил ся в сердце. Сице окончил дни великий муж, свершивший небывалые подвиги во славу рода; был же- велми мудр, но неосмотрителен; чаще следуя чувству, нежели разуму, изведал горести и радости, иже выпадают человецу. Дмир первый на Словени ввел в обыкновение зиждити святища и алтари из каменей и жрети в священных сосудах из злата; первый составил «Назидание», впрочем не сохранившееся; сказают, погибло при пожаре. Одно из множества размыслий Дмира приведено в Володимиро-вом «Изборнике дивных речений»: «Делайте больше ошибок так, чтобы делати (их) еще больше; жизнь истекает, коли уже не ошибаются и (стало быть) не поправляются. Если пред вами тяжкий выбор, изберите (все-таки) путь, идеже можете еще ошибаться; сытостию не прельщайтесь, сладок сытый день, але горьки сытые годы, не оставляют следов в памяти; не прельщайтесь и безмерной славой, многославному уже мало радости в мелких поступках, они же всего дороже».
В совершенных по красоте словех сокрыто несовершенное, и разумное одному (человеку) неразумно для другого. Однако красота всегда утешает. Мир разделен на землю и воду; тако и людьское слово поделено на веды, словы, иже внушены Небом, и речи, еже придуманы людьем. И се древлее пословье: «Ведун – молчун, рэченью чужд, не чешет уст». Истинная красота не бывает многословной и прихотливой в зримой сути.
В последний день тризны по Дмиру пришел в Кыев пропавший сын; лодию его выбросили волны на берег в Болгарех; болгаре дали коней и провожатых. И взли-ковала печалная Русь, возгласив Дмира князем всея Руси, понеже присоединилась русь от Дона и русь от Купани. Рече Дмир: «Замирюсь с грецеми; лишениями толкает (к этому) судьба моя». И отправил Асколда с посольством к цесарю, дав наставления, и были то наставления не отрока, но зрелого мужа. Уставил Асколд прочное соузье с грецеми; урядились о торгах, торжищах и торговых людех, ниже о спасении бедствующих; цесарь милостиво освободил более ста дружин из сло-веней и варязей, полоненных в бурю. В подтверждение добросердечия и с позволения Дмира Асколд и иные из свиты христились вере гречской, ибо таково было желание цесаря [72].