Повестят иные, рассек Куря Святослава и из черепа (его) сделал винную чару, и оковали ее златом, но се лживое баснование. Когда умре Куря, сын его, Куря же, хвастал чарою, будто бы (она) из темени Свято-славля, а кто пиет, страху неймет, але Мирослав виде своими очьми, бысть предано Огню тело князя на другой день после битвы ускользнувшими русичеми, и останки собрали в сосуд серебрян и погребли в кур-ганище близ волоков. Недаром Володимир, идя в Тавры, искал у Порогов погребенье отца и сосуд, дабы перевезти в Кыев в капище Перуна, але не нашел. Куря ли сын похитил, осквернив могилу, или иной кто из степняков? Оскверняли ведь и грабили (могилы) во множестве (всякие) разбойные люди, и копали потай скуфьские усыпальни, и казаре разрушили бессчетно могил словеньских предков.
Сказают еще, калики подняли у Порогов серьгу Святослава, злато с каменем Антоха, царя царей Ску-фи, каменье же от первого римского храма; будто, кто носит, непобедим, и вот носили оберегою старшины Тмутаракани. Услышишь по селищам или на торжище от скоморосей и такое: быццам осталась жива Снежа, дщерь Святослава, и продали ее печенези в Куразан, идеже стала царицей, но и это пустое измыслив.
Бе млад и велми внадеян; пришед в Ильмен ко святищу, впроси: «Идеже свет, изгоняющий тьму? Хощю ведати Истину». Отрече владыко Бусл: «Хоще-ши истину в словех – забавно; истина алчет (столько) словей, сколько звезд в небе и капель в море. Почну глаголити, и состаришься, и умрешь, так и не услыша конца, и дети твои, и дети детей не услышат». И се поразило (меня) безмерно: велик мир, быти ли малой Истине его? Рече Бусл: «Просто отчаятись, але спасение дано от бозей: истина жизни доступна вне словей. Яко боль души и тела. Не изреченное и не изречи-мое – се истина, и горкотна. Живи, ища, и ищи, пока жив, болью постигнешь больше, нежели умом». Сице Мирослав: осветлили терзания, вкусил от страдания своего. Добравшись до Руси, узнал, нелюбезны Яро-полхсу мужи Святославли; кого заточил, кого погубил, кого обидел; и отправился домови, минуя Кыев; оскорбление бысть непомерно: чавк и смехи новых гридей у стола, и обилие велеречивых, и Свиналд, изменник, порицает отца пред сыном во всеуслышанье, и никто не решится вступитись.
Вернися Мирослав в Дреговичи чрез десять лет странствия; и умре уже брат, и мнозих инших не застал; и прежнего князя, и еще четырех, последников его. Ке знала земля ни радости, ни достатка: дрегович утром пашет, в полдень сошник ржою сточен, в обед серед друзей, в ужин серед ворогов. Не было мира: то бранились с Ятвязью, то купно с волынеми ходили в Лехи, то к тиверцам, изнемогавшим от печенезей; и замирились с Новогородской землей, но потеряли дружбу Полоты; сидел же в Полотей посадником Рог-волд, неколи любимец Олги, брат Тура, княживша в Дреговичех после Ушмяна; Тур свершил немало доблестных подвигов, известных по Русьской земле и за морем; Кул, отец Рогволда и Тура, варяжский князь, служил Руси, посадничал в Полотей, но был изгнан за убийство; прощен, вернулся уже в Новгород; Рог-волд рожден Кулом от кривичской княжны, Тур – от дщери ольсичского старейшины; распустися с ней Кул вскоре по рождении Тура, и вырос Тур в Дреговичех, отчего считал ся словенью, тем паче что находил выгоду.
Бе имя Святославле по Дреговичей на устех: сам богатырь, и меч-кладенец при нем; идежь конем проскачет, встанет озеро, идежь копием торкнется, горы воздыбаются; с малой дружиной покоряет мнозие страны, и бози ему заступники. Приняли Мирослава в Турье с честью, аки соратника Святослава, близкого и Кыеву, и Искоростеню, и Новгороду, ибо словесно и прилюдно возносили отца своего и Ярополк, и Олг, и Володимир; рассказам Мирослава о походах внимали с жадностию, а мудрость речей (его) покоряла. Реша старейшины от родей, и волхва, и гриди меж собою: «Разумен и опытен муж сей, покличем в князи. Другим откажем, видят не стол, но застолье: старший для них закон – из ближнего душу вон». Просило вече Мирослава, и со-гласися, але немало быша соперников из нарочитых мужей, больше всего из Ольсичей. И подстерегли (его) на охоте, и обнажили мечи, он же, опытный в бранех, легко разогнал их, проучив плетью; мстити же не стал; и было всем любо. Бысть любо и другое: взял в жены дщерь ятвяжского князя, обретя надежных соседей. Рече по свадьбе: «Не токмо дикий зверь, и че-ловец, и племя усыпляет силы своя, коли нет достойного ворога. Обилие же ворогов подтачивает силы».