Явися на вече Ольсич с приспешниками и встал перед Горкой, так что встревожился воевода Бусл за Мирослава; случалось, убивали князей на вече, подсылая наймитов. Ведая однако, что Мирослав слишком горд, чтобы нарушить обычай, Бусл выпустил из темницы двух разбойников, приказав: «Бегите на вече к Горке, просите князя и людей о помиловании»; сам же со сторожеми бросился вдогон и тем остерег мужей Ольсича 194; средь суматохи появися Мирослав с писцом и глашатаем и взошел на крытую кое-ром Горку. Рече Мирослав: «Кто даст народу разум больший, нежели тот, которым он владеет?» И поведал о хрищении в Кыеве и о споре с Ольсичем. Говорил неторопко и разумно, але без успеха: мнозие новости ведь вредят разумению, и вече любит слушати не о мудрости, но о своем желании. Реша турьские мужи: «Кыевцы тамо, мы еде; болит сильнее, что при нас. Верим те, князю, але внемли и Ольсичу: обессилело людье от раздоров и злочинии властолюбецеи, что ни лето, урезают при переделах землю, отчаяли смерей; не осталось веры к держителям. Пусть и наследуют, да только вернут справедливость и спокой, уймут разврат и остерегут смутьянов. Пусть и наследуют, поклявшись, еже не преступят обычай, како преступают». Воскли-ца Мирослав: «Самогубцы, не ведаете, еже творите. Потеряв совесть, можно ли вернуть честь? Похерив обычай, что уповати на клятвы?» Люди же закричали сердито, осекая: «Замолчи!» Не велит князю обычай словити более двух раз, разве что отвечая. И было, будто Мирослав уже неугоден, и стали глаголити люди Ольсича, и не гнушались подлостью, понося Мирослава; за него же никто не вступался. И се приблизился к Мирославу отрок от Велиги, подручника, и передал его словы: «Заступлюсь за тя и поворочу людье, ты же обещай вперед исполнити просьбу». Сказал воевода: «Соглашайся». Мирослав отверг: «Покуда князь, честен, а бесчестному и в холопех не ходить». Меж тем потребовали ольсичи: пусть (Мирослав) покажет о своем имении, не утаивает ли полюдье. И возбудились вечцы, и содеялся шум велик; хватали за платье Мирослава, и было позорищем, он же молчал. Владыко Череда, стоя рядом, ободрял: «И се стерпи, минет час безумия. Указчиками старшим назначили бози младенцев, судией мудрых призвали глупцов. Прости людем и неправду, ибо ты для них, а не они для тя. От них обвинение, но от них и прощение, от них хула, от них и слава, от них грязь, от них же и чистота. Прежде сотворены народы, а потом мудрецы. Прости им и николи не требуй и не ожидай благодарности, николи не прикрывайся ими и не обеляй себя заботою о них; жертвуй для них безгласно, ибо ничего нет человецу в мире, кроме них, кроме радости, от них нисходящей, и обиды, причиняемой ими». Отчаявшись, сказал от себя Бусл отроку Велиги: «Пойди к господину своему, будет исполнено желание». И поднялся на Горку Велига, муж многославный, умевший скрывать пороки, и речь его была долгой и гневной; не прибавил к Мирославу, но вече вдруг умолкло, и просветлились люди, и унялась смута в душех, ибо минул час безумия. И впросил владыко Череда, егда окончил Велига: «Что, мужи, оставим Мирослава?» И закричали: «Да будет (так), владыко!»
Вернувшись домови, впроси Мирослав: «По своей воле услужил Велига или по наущению?» И признался воевода в своеволии, Мирослав же опечалился: «Не ведаю, что попросит, але попросит много, недаром рассорился с Ольсичем. Не потянула бы жажда его больше ковша моего». И совещался с друзиями о грядущих заботах. Рече владыко Череда: «Коли уж вече заколебалось, сохранить ли обычай, погибнет он». Рече воевода: «Берегись Ольсича; вели выслати из Турья, идеже и кум его, и сват; Дрютьскому же князю прибавь за счет ольсичей». Мирослав рече: «Не трону Ольсича, не стану враждовати с градскими общинами, пусть плетет сети на виду, а не за спиною. Велига же и без того сильнейший в Дреговичах. О брате забота моя и о деревляньских князех». Рече владыко Череда к Мирославу: «Древо к воде пригнулось, дабы укре-пити корени и не упасть в воду. Наклонись и ты к не-ДРУгу, дабы вырвати меч из рук его. Пошли Видбора посадничать к дулевцам и кроснам; спорят меж собою, ссорятся с кобореми и ятвязям грозят [195-196]. С княземи деревляньскими, что ныне заодин с Ольсичем, поступи так: пусть Буен Бык посадничает в лотвичах и вйдни-сах, берет полюдье в летьголи, уряжается с полотою и ловит с кривичеми диких варязей [197]. Немизь же пусть правит твою волю в скоболех, еже сварятся с ольсиче-ми». И не принял совета Мирослав, говоря, уповают в общинах на порядок и правду, что им новые погонялы и нахлебники; пойдут посадники с домочадцами и челядью, с разным допоможным чином, кто напитает (их)?