Ввечеру, егда застолье клонилось к концу, Мирослав решися разведати о замыслье Володимира. Рече: «Велми поскорбишь, еже приял чюжого бога. Народ подобен реке, – мнозие веки складывается русло. Изменив русло, не изменишь, ли реки? Что, кроме обычая, единит народ?» Володимир, охмелен, указал отвещати за ся епископу. Иоанн рече: «Если истина просит из-менити лик и сердце, что помешает? Христос – истина, остатнее ложь». Оспорил Мирослав: «Знаем истину своего желанья и мгновенья, не знаем истину вечности. Один бог – како не помрет со скуки?» Рече Иоанн: «Суть бога выше нас, ты же измеряешь человецем». Отрече Мирослав: «Ежели суть бога выше меня, то выше и тебя, смеешь ли судити суждения мои? Да и что богу служити, не помня людьского долга? Разве бози не то, что окружает и что наполняет? Не в познании ли себя познание их?» Иоанн рече: «Ваших болванов нет, а наш бог есть». И засмеялся Мирослав: «Гуще наше, и наша каша, и наша параша. Болваны – утешение глупых, пять лет, како измыслены, а преждь тысячи лет обходились без оных» 203. Вмешался в спор Володимир: «Растерянность души – се многобожие; коли Рим отказался, и цесари отреклись, и нам нет сраму». При сих словех погасли огни на светцах, а стояло много в гриднице по углам, – будто задул кто. И было знаком, и вси взволновались. И стали расходи-тись, Добрын же молвил: «Кто хощет величия, подобного величию других народей, узнаег и унижения их; кто хощет славы иной, узнает и бесславие иное». И промолчали мужи, быццам не поняли. Утром же разъехались, и оставил Володимир для Рогнед попа со служками и дружин.
Пришед в Турье, всхоте Мирослав напитись из колодезя. И принесли ковш. Только пригубил, прибежал огнищанин и рече: «Ждет Велига». И выпал из рук Мирослава ковш и соскочила (с него) серебряна оправа, и было к худу. Рече Велига: «Помнишь ли обещание?» Отрече Мирослав: «Помню». И попроси Велига в жены себе Всенежу, жену Мирослава; взял ее Мирослав перед походом в Корсунь, и была из ятвя-зей, дщерь князя Уилы, имя же ей от рождения Арда. Велми поразися Мирослав просьбе, тем паче что (Всенежа) неплодна бе; любил ее Мирослав, хоть и взял ради мира с Уилой. Але сдержался, не дал ся прогне-вати: «Коли не пойдет за тя?» Рече Велига: «Пойдет». И привели Всенежу, и согласилась распуститься. Мирослав, заподозрив в ошеломлении, еже блудодеяла, позвал челядь и девок, чтоб обличили под клятвой; они же не свидетельствовали против, то ли боясь гнева его, то ли будучи подкуплены. И всех тотчас отпустил со службы Мирослав, дав нескупно, сам же велми огорчился: «Всё рушится, и нет уже святого, не боятся бо-зей; забывают благодарность, понеже сами добра не делают». И взял трех случайных свидетелей, уплатил судье виру [204] и распустился с женою, а вено велел отослати к ее отцу [205]. Велиге же сказал: «Твердо мое слово, не отступился его. Если же забудешь (об этом), спрошу вдвойне, ибо поступил подло».