— Дела здесь идут не очень хорошо, брат. Засуха — самая сильная за последние лет пятнадцать. Если бы не еда, которую я привез, самые маленькие дети уже начали бы умирать от голода. Местные ждут дождя уже больше недели, но он все не начинается.
— Доменик, я приехал за компьютером Дона, о котором мы говорили по телефону. Он у тебя? Мне можно его взять?
— Да без проблем, бро. Он валяется где-то на дне моего багажника. Правда, этим утром я одолжил мой джип до завтрашнего дня одному из местных, которому надо было срочно отвезти ребенка с лихорадкой в больницу. Он вернется завтра утром. Тебе придется подождать. В деревне есть несколько пустых хижин — охотники ушли на много дней в саванну, чтобы добыть хоть какое-то мясо для детей и женщин. Выбирай для ночлега любую.
Солнце еще не зашло за горизонт, но ноги Джека после нелегкого дня уже подкашивались от усталости, и он поплелся в первое попавшее жилище, стоявшее прямо под кроной раскидистого зонтичного дерева. Внутри хижины было темно, немного сыро, стоял неприятный затхлый запах, но зато кровать была широкой и довольно мягкой. Джек не раздеваясь лег на нее, закрыв глаза. События последних дней, словно фильм на сильно ускоренной перемотке, пронеслись перед его взором. Они были похожи на длинную, темную, вьющуюся ленту, которая все еще не распуталась до конца. Тревожный вопрос — а вдруг в этой злосчастной папке на компьютере завтра не окажется ровным счетом ничего интересного, — словно повис в воздухе, оставаясь без ответа.
Джек уже почти уснул, но что-то не давало ему отключиться, как бы сильно его организм к этому ни стремился. Внезапно он услышал где-то в дальнем углу хижины громкий, ясный и потому весьма странный шорох, после чего последовал звук, напоминающий то ли свист, то ли шипение мяча, из которого резко вышел воздух. Джек насторожился. Было почти ничего не видно. Он включил фонарик, встроенный в смартфон, к счастью, еще не до конца разряженный. На мгновенье показалось, что та темная лента, о которой он думал, лежа с закрытыми глазами, теперь вдруг материализовалась и шевелилась в углу. Разница заключалась в том, что эта лента, которую он теперь видел более отчетливо, была не черной, а серо-темно-голубой и слегка блестящей и уж точно не тонкой, а весьма массивной. Джек вскочил с кровати. Лента метнулась в сторону дверного проема, часть ее выпрямилась вверх, встав в атакующую стойку высотой в полметра. Темные глаза адской рептилии поблескивали, не мигая, в свете фонарика телефона, раздвоенное жало словно ощупывало или пробовало на вкус воздух. Снова раздалось шипение — на этот раз уже куда более громкое и устрашающее. Джек в детстве читал о змеях и понял, что перед ним была самая страшная змея Африки — черная мамба. Яд от ее укуса оказывал мощное паралитическое действие, и без быстрой инъекции антидота человек неминуемо умирал от него в страшных судорогах в течение двух часов. Помимо очень токсичного яда, характерного и для многих других африканских змей, черная мамба, в отличие от остальных, была еще и крупной, сильной змеей, обладая агрессивным темпераментом, нередко нападала на людей, ничем ей не угрожающих. Джек понял, что через секунду змея сделает выпад в его сторону. Он вскочил на кровати на ноги и отпрыгнул вбок. Черная смерть сжалась в пружину и буквально выстрелила своим телом туда, где Джек находился менее секунды назад. Он поднял голову и увидел, что вдоль потолка хижины проходит толстая деревянная балка, а на стене под потолком есть небольшое окно. Он подпрыгнул, схватившись за балку руками, подтянулся на ней и, с трудом дотянувшись до окна, стал громко звать на помощь. Змея продолжала делать один за другим все более остервенелые выпады над опустевшей кроватью — она обладала слабым зрением, но зато имела превосходное обоняние, реагируя не на его движения, а на запах пота Джека, успевший слегка пропитать одеяло. На крики Джека прибежали двое масаев, вооруженных длинными деревянными пиками. Открыв дверь и увидев змею, один из них стал сильно бить своей палкой змею по хвосту, оставаясь на приличном расстоянии от нее, чтобы отвлечь ее. Когда мамба развернулась и рывком выползла из дверного проема хижины, второй масай стал изо всех сил бить ее концом своего длинного шеста по голове. Борьба длилась некоторое время, огромная змея шипела, извивалась и пыталась укусить палку, но в итоге осела, затихла, став похожей на неподвижный широкий, запутавшийся в траве, садовый шланг. Змеиное мясо считалось у аборигенов деликатесом, но сам образ черной мамбы был овеян таким ужасом, что масаи, не думая, сложили ее труп на кусок брезента и унесли за пределы деревни.
Эту ночь Джек, по его собственному желанию, спал на открытым воздухе, сидя, клюя носом и время от времени просыпаясь, рядом с костром, внутри круга, который коренные жители Африки очерчивают вокруг места ночлега и который, как считается, отпугивает змей. Снова заснуть в обычной хижине в эту ночь он не мог.
