В американских стрип-барах на первом курсе колледжа ему с приятелями приходилось бывать. В них были довольно строгие правила — за каждый танец нужно оставлять подошедшей к столику девушке приличные чаевые, но самое главное — к танцовщицам строжайше запрещено прикасаться. Ко всем, кто в азарте хоть на секунду нарушал это незыблемое правило, подходили вышибалы и очень неделикатно выпроваживали из клуба, вплоть до вызова полиции. Выглядело все это предельно фальшиво, поэтому Джек, несмотря на то что у него тогда еще не было постоянной девушки, быстро потерял всякий интерес к таким заведениям. Но в стриптиз-клубе Найроби все было намного фривольнее. Он с его спутником занял столик, ближний к сцене, на которой был установлен шест. В течение часа на нее выходили темнокожие девушки, плотного, но при этом «сочного» телосложения. То, что они исполняли, было совсем не похоже на стриптиз в Америке. Подойдя к шесту, вместо танца они становились в соблазнительную позу и начинали трясти своей задней частью так, что на ней рельефно выделялась сетка из сотни мельчайших мышц. Каждое такое выступление, с небольшими вариациями, продолжалось несколько минут. В первый раз такой танец показался странным, но когда это же самое движение виртуозно повторила третья или четвертая темнокожая девушка кряду, у Джека откуда-то, словно из глубин подсознания, а может быть, из древних африканских генов, рецессивно присутствующих в каждом живущем человеке, вдруг поднялось как цунами и буквально изверглось в мозг чувство такого сексуального желания, что над ним было сложно возобладать. Джек отвернулся от сцены, заказав себе и своему спутнику пива. Как раз в этот момент на сцене появилась девушка, не похожая на тех, кто выступал до сих пор. Она была высокая, и у нее была потрясающая фигура — ничуть не хуже, чем у молодой Наоми Кэмпбелл в клипах девяностых. Она не стала трясти своими прелестями, а с ненарочитой, какой-то неиспорченной, чистой природной грацией сделала серию пластичных, плавных движений вокруг шеста. Джек не мог отвести взгляд от красоты ее телосложения, а когда свет софитов, наконец, как следует упал и на ее лицо, оно тоже оказалось необыкновенно привлекательным, очень юным, с тонкими скулами и блестящими черными, как у газели, глазами. Как только танец окончился, Джек подал девушке знак рукой — он очень захотел, чтобы эта красотка станцевала ему приват-танец. Его спутник, также затаивший дыхание и замерший с бокалом пива в руке, без слов явно одобрял его выбор.
Она взяла Джека за руку и повела в какую-то комнату, в которой музыка из основного зала была едва слышна. В центре комнаты стояла широкая мягкая тахта с высоким балдахином и царил интимный полумрак. Девушка села ему на колени и несколько минут танцевала, постоянно прикасаясь к его телу. Ее фигура, словно вырезанная из драгоценного черного дерева, двигалась идеально в такт музыке, а ее глаза ни на секунду не переставали смотреть прямо в его глаза. Она взяла ладони его рук в свои и провела кончиками его пальцев по возбужденным соскам своей груди. Пожалуй, ничего более эротичного в жизни Джек еще не чувствовал. Он знал, что время приватного танца заканчивается и он с ней уже больше никогда не увидится. И все-таки, без всякой цели, попросил номер ее телефона. Музыка стихла, влажные глаза газели, слегка затуманившиеся во время танца, теперь внимательно вгляделись в лицо Джека. Девушка улыбнулась: «You are very nice…» Объяснила, что им запрещено давать гостям свой номер, но если Джек даст ей свой телефон, то утром она ему обязательно позвонит, приедет в отель, и потом они «весь день будут заниматься любовью». Было это правдой или нет, но Джек подумал, что такого сильного женского соблазна он не испытывал еще ни разу за всю свою жизнь. Но ответил ей что-то уклончиво, в этот момент заглянул охранник, напомнив, что время приват-танца закончилось.
Джек со спутником сидели в клубе еще какое-то время, пока не появилась Кристин. К удивлению, она оказалась белой, хотя и кенийкой по паспорту — ее родители были иммигрантами из Британии, имевшими в Кении собственную кофейную плантацию. Кристин была невысокой пышногрудой энергичной брюнеткой и говорила с почти оксфордским акцентом. С Домеником они встречались уже давно. Сейчас он находился на самом севере страны, в месте, где саванна переходила в пустыню, почти на границе с Эфиопией. Доменик узнал о племени северных масаев, обитавших в засушливой зоне, страдавших от голода из-за неурожая, загрузил свой джип доверху продуктами питания из местного супермаркета и отправился в эту деревню. От Найроби на джипе по гравийным дорогам туда нужно было добираться два дня в хорошую погоду и минимум три, если дорогу в некоторых местах размыло. На связь он с тех пор не выходил, так как в этом районе даже не было сотового покрытия. Впрочем, в таких случаях Доменик всегда брал с собой спутниковый телефон, номер которого Кристин любезно продиктовала.
