Миновав почти весь центр города, роскошный кортеж поворачивал с улицы Хьюстон-стрит на коротенькую, угловую, почти сразу уходящую под широкий мост улицу Вязов (Элм-стрит).
— Господин президент, теперь вы точно не можете сказать, что в Далласе вас не любят. Посмотрите: весь город вас просто обожает!
Сидевшая рядом с мужем в среднем ряду сидений длинного черного президентского лимузина Нелли Коннели, жена губернатора штата Техас Джона Коннели, обернулась, обращаясь к Джону Кеннеди, 35-му президенту США, сидевшему с супругой Джеки сзади. Тот ответил ей широкой, немного простодушной и абсолютно искренней улыбкой счастливого ирландского парня. В этот момент у него и в самом деле все было как нельзя лучше. Множество его врагов в соперничающей Республиканской партии в последние месяцы были вынуждены прикусить языки, после того как предложенный Кеннеди пакет экономических и налоговых реформ был принят на «ура» частным бизнесом вопреки критике республиканцев. Закон о гражданских свободах, впервые в истории нации гарантировавший равные права белому и черному населению США, должен был вскоре до неузнаваемости изменить положение дел в стране — в лучшую сторону, несомненно. И, конечно, Джеки… После множества семейных бурь и размолвок в последнее время она была абсолютно, полностью предана ему, горячо поддерживала каждый его шаг. Даже в эту минуту столь ослепительно прекрасная в своем очередном изысканном наряде — розовом жакете и розовой шапочке, — выписанном ею специально для этого дня из Франции, она смотрела на него влажными, горящими глазами, полными бесконечной, истинно женской любви. Джон широко улыбался — его жизнь была светла и безоблачна, как никогда.
Но именно эта его улыбка оказалась последней.
Свернув на улицу Вязов, по бокам которой толпились сотни восторженных горожан, водитель лимузина вдруг резко нажал на тормоз, что было более чем странно — останавливаться без личного указания президента по инструкции он не имел права. Кеннеди снова тепло помахал людям рукой. Через мгновение острая боль обожгла горло президента: пуля вошла в него спереди, пройдя навылет. Он опустил голову, схватившись за горло руками. Еще через секунду над улицей разразилась настоящая канонада. Одна из пуль попала прямо в правый висок президента, превратив половину его головы в кровавое месиво. Две другие пули, видимо, случайно прошли чуть-чуть мимо, попав в плечо и бок сидевшего на сиденье впереди губернатора Техаса — тяжело, но, к счастью, не смертельно ранив его. Голова Джона, уже безжизненная, в последний раз склонилась на колени жены. Джеки в первую секунду отчаянно попыталась укрыть его своим телом от возможных новых выстрелов, затем резко встала и поползла по заднему капоту лимузина, словно пытаясь настичь невидимых убийц. Позже она говорила, что она инстинктивно бросилась собирать кусочки мозга мужа. Автомобиль снова ускорился и через пару секунд скрылся под мостом. Спустя полчаса тело Джона Кеннеди в госпитале Далласа было подвергнуто безуспешной попытке реанимации. Но расстрелянный президент США был уже мертв.
Виды сияющего ночного Нью-Йорка с верхнего этажа одного из самых роскошных отелей города, расположенного на Мэдисон-авеню, в Верхнем Истсайде, были необыкновенно романтичны. С одной стороны, словно на ладони, лежал цветущий и благоухающий в конце мая Центральный парк, за которым вздымались величественные силуэты башен Эмпайер-Стейт и Крайслер. С другой стороны светились длинные мосты, соединяющие Манхэттен с Бруклином над темной гладью Ист-Ривер. Нью-Йорк действительно, как пел своим бархатистым баритоном любимец Америки Фрэнк Синатра, никогда не спал. В любое время ночи, до самого утра, двери его баров и клубов были широко распахнуты для посетителей, а с верхних этажей небоскребов всегда можно было видеть нескончаемую вереницу огоньков фар автомобилей вдоль длинных улиц и авеню Манхэттена.
