Гин чертыхнулся, замечая на последней работе очередной недочет. Он быстро достал из сумки пенал с кистями, открыл пару баночек краски, смешал их прямо на руке, как на палитре, и быстро нанес несколько штрихов...
* *
– Аоки, здесь есть Аоки?
Сай поморщился. Хотелось сейчас сделать музыку в наушниках чуть громче, чтобы не слышать всех этих людишек, однако не мог.
То и дело из студии выходил один из экзаменаторов и звал одного из участников для просмотра портфолио.
И вот сидящий рядом парень вскочил, схватил лишь папку рисунков и рванул в студию. Его сумка, рюкзак, раскрытый пенал с кистями так и остались лежать на полу.
Черноволосый вздохнул.
Он ни капли не переживал за портфолио, а вот за этап с рисованием...
Вздохнув, он снова уткнулся в свой блокнот, быстро зарисовывая что-то... Из-за вступительных приходится пропустить очередной фестиваль, следующий только в конце лета. Но ведь это того стоит.
Рядом снова послышалось шуршание, что-то промелькнуло мимо, Сай перевел в сторону взгляд.
Все так же. Девушки и парни, пришедшие на экзамен, сумка того парня... Разве что пенал куда-то исчез, но Сай не обратил никакого внимания.
– Куроки? – слышится голос девушки, вышедшей из студии вместе с тем пареньком.
Сай поднялся с места, зашел в студию.
Огромное светлое помещение с несколькими мольбертами. За кафедрой сидели трое человек. Сай достал несколько своих работ, положил на кафедру и спокойно следил за тем, как эти самые работы пошли по рукам. Работы обсуждали, что-то записывали в бланки. Наконец, работы обратно протянули Саю.
-Вы можете занять ваше место, восьмой мольберт. Машио-сан, позовите, пожалуйста, остальных участников.
Сай подошел к мольберту, быстро достал краски, кисти, карандаш. А в студию заходили все остальные участники, занимая места.
– У вас есть восемь часов. Рекомендуется четыре часа отвести на живопись, четыре на композицию. Приступайте, пожалуйста.
Сай окинул взглядом выставленный натюрморт, хмыкнул и тут же достал из сумки блокнот и набор гуаши. Первые несколько минут парень потратил на набросок, еще через час работы с ватманом, выстраивания композиции и прочей фигни, вокруг все закопошились, открывая краски, кисти... Но услышав тихие ругательства сбоку, Сай удивленно оглянулся...
* *
– Куда я их засунул-то, мать вашу, – зашипел Гин, роясь в рюкзаке. – Не забыл же... Только рисовал!..
Ловя на себе удивленные взгляды, парень снова чертыхнулся и растерянно взглянул на полностью отстроенный и отточенный рисунок на ватмане. Видимо, сегодня он таким и останется... Кисти просто исчезли. Их не было ни в рюкзаке, ни в сумке. И рыжий прекрасно понимал, в какой ситуации сейчас оказался.
Вздохнув, он огляделся. Рядом с ним за мольбертом стояла миловидная девушка, что то и дело роняла кисточки, в панике оглядывалась и бурчала себе под нос что-то про то, что не успевает ничего.
Перед ним за мольбертом стоял темноволосый щуплый парень, что сжимал в руках целую охапку кистей, а справа от Гина еще один странный субъект. Черноволосый парень. Он выглядел чересчур спокойным, держа в руках палитру, смешивая краски и нанося самые темные штрихи.
И выглядел этот парень как-то странно... Бледный. С темными кругами под глазами. И взгляд синих глаз был каким-то странным. От этого парня так и веяло аурой: “Не подходи ко мне – сдохнешь”.
Гин выбрал свою жертву.
– Псс, чувак, – он ткнул стоящего впереди парня в плечо. – Тут такое дело, не одолжишь кисть? Любую...
Парень окинул его недовольным взглядом, тихо хмыкнул. А после Гин удивленно смотрел на протянутую ему беличью десятку. Большая мягкая пушистая кисть. Видимо, слово “любая” было понято слишком буквально.
Гин хмыкнул. Такой кистью нельзя рисовать гуашью. И видно, этот парень не собирался помогать конкуренту. Однако Гин только усмехнулся.
– Так, значит, – с усмешкой произнес парень. – Ну что ж, сгодится.
И Гин, прижав пальцем половину пушистой кисти, начал набирать цвета. Он не собирался пролетать с этой академией. Чем бы ни приходилось рисовать, в какой бы заднице он ни оказался, выбираться из нее ему всегда придется самому. Как и сейчас...
Правда это было гораздо сложнее, чем рыжий думал. Мазки получались неровными, слишком короткими, краска быстро уходила и не задерживалась на беличьей кисти. Но это была сейчас единственная возможность поступить туда, куда ему так хотелось. Единственная. Так он считал, пока его не пихнули локтем под бок.
* *
Сай прямо-таки перестал рисовать, заинтересованно глядя на этого рыжего чудака.
Его кисти исчезли? Он ведь рисовал ими десять минут назад. А сейчас мучается с какой-то фигней, одолженной у того парня. Неужели действительно было так сложно одолжить нормальную кисть? У парня пара десятков на столике лежит.
Сая раздражало это.
Раздражали все эти люди вокруг, раздражал тихий шорох кистей о бумагу, вечные лязганья, перешептывания. Спасала только музыка в наушниках и то, что тут всем совершенно все равно, что ты делаешь помимо рисования. Сложно как-то сжульничать на таком конкурсе.
