Он вспомнил Луну, какой описывала ее Леота. Последние сорок четыре секунды путешествия, ушедшие на высадку, Мур люто ненавидел Юнгера, не зная толком за что.
Стоя у трапа «Стрелы-9», он следил за приближением маленького человека, улыбающегося до ушей, и машинально пожал протянутую руку.
— Очень рад, — сказал Тенг. — Здесь многое изменилось с тех далеких дней. Сразу после звонка с Бермуд мы с коллегами собрались и стали думать, что бы вам показать. — Мур сделал вид, будто знает о звонке. — Ведь что ни говори, мало кому удается побеседовать со своим работодателем из далекого прошлого.
Мур улыбнулся и пошел вместе с Тенгом к лабораторному комплексу.
— Да, я любопытен, — признал он. — Мне захотелось посмотреть, во что превратился комплекс. Скажите, сохранились ли мои офис и лаборатория?
— Разумеется, нет.
— А первая «тандем-камера»? А инжекторы с широкими патрубками?
— Заменены, конечно.
— Так, так. А большие старые насосы?
— Вместо них теперь новые, блестящие.
Мур повеселел. Спину грело солнце, которого он не видел несколько недель (лет), но еще приятней была прохлада в стенах лабораторного комплекса, создаваемая кондиционерами. Окружавшая его техника была компактна и в высшей степени функциональна, обладая тем не менее красотой, для которой Юнгер, наверное, сумел бы найти подходящие эпитеты.
Мур шел мимо агрегатов, ведя ладонью по их гладким бокам, — рассматривать каждый из них в отдельности у него не было времени. Он похлопывал ладонью по трубам и заглядывал в печи для обжига керамики. Когда Тенг интересовался его мнением о действии того или иного механизма, он отмалчивался, делая вид, что разжигает трубку.
По подвесной дорожке они прошли через цех, похожий на замок, затем миновали пустые резервуары и углубились в коридор со стенами, усеянными множеством мерцающих лампочек. Иногда на пути им встречались люди: техники или инженеры. Мур пожимал руки и сразу забывал имена.
Главный технолог был очарован молодостью Мура; ему даже в голову не приходило усомниться, что перед ним — настоящий инженер, знающий свое дело во всех тонкостях. В действительности предсказание Мэри Муллен о том, что профессия Мура рано или поздно выйдет за пределы его воображения, обещало вот-вот сбыться.
Наконец они вышли в тесный вестибюль, и там Мур не без удовольствия обнаружил свой портрет среди фотографий умерших и ушедших на пенсию предшественников Тенга.
— Как вы думаете, я мог бы сюда вернуться?
В глазах Тенга появилось изумление. Лицо Мура оставалось бесстрастным.
— Ну, я полагаю… кое-что… вы могли бы сделать, — промямлил Тенг.
Мур широко улыбнулся и перевел разговор в другое русло. Его позабавило сочувственное выражение на лице человека, который видел его впервые в жизни. Сочувственное и испуганное.
— Да, картина прогресса всегда вдохновляет, — задумчиво произнес Мур. — Причем настолько, что хочется вернуться к прежней работе. К счастью, мне это ни к чему, я вполне обеспечен. И все же, видя, как разросся комплекс за годы твоего отсутствия, как далеко шагнула разработанная тобой технология, нельзя не испытывать ностальгии. Теперь тут столько зданий, что мне и за неделю их не обойти, и все они заполнены новейшим и надежнейшим оборудованием. Я просто в восторге. А вам нравится здесь работать?
— Да. — Тенг вздохнул. — Насколько вообще работа может нравиться. Скажите, вы летели сюда с намерением переночевать? У нас есть гостиница для сотрудников, там вас с радостью примут. — Он посмотрел на часы-луковицу, висящие у него на груди.
— Благодарю, но мне пора возвращаться. Дела, знаете ли. Я просто хотел укрепить свою веру в прогресс. Спасибо вам за экскурсию, и спасибо вашему веку.
На всем пути до Бермуд, в году две тысячи семьдесят восьмом от Рождества Христова, неутомимо потягивая мартини, Мур повторял про себя: «Дней связующая нить…»
— Все-таки решилась? — спросила Мэри Мод, осторожно выпрямляя спину под складками пледа.
— Да.
— Почему?
— Потому что я не хочу уничтожать то, что мне принадлежит. У меня и так почти ничего нет.
Дуэнья тихо фыркнула, будто эти слова рассмешили ее.
— Корабль идет по безлюдному морю к таинственному Востоку, — задумчиво произнесла она, обращаясь к любимой собачке, — но то и дело бросает якорь. Почему? Ты не знаешь, чем это объясняется? Глупостью капитана? Или второго помощника? — Она поглаживала собачку, словно и впрямь ждала от нее ответа.
Собачка молчала.
— Или неукротимым желанием повернуть вспять? — допытывалась Дуэнья. — Возвратиться домой?
Ненадолго повисла тишина. Затем:
— Я живу, переезжая из дома в дом. Эти дома зовутся часами. Каждый из них прекрасен, но не настолько, чтобы хотелось побывать в нем снова. Позволь, я угадаю слова, которые вертятся у тебя на языке: «Я не хочу замуж, и я не намерена покидать Круг. У меня будет ребенок…» Кстати, мальчик или девочка?
— Девочка.
— «У меня будет дочка. Я поселю ее в роскошном особняке, обеспечу ей славное будущее и успею вернуться к весеннему фестивалю». — Дуэнья всматривалась в фигурку собачки, как факир в глубину хрустального шара. — Ну что, хорошая я гадалка? — Да.
— Думаешь, это удастся?
