Все перечисленные несоответствия или противоречия, однако, — не что иное, как чисто внешние, случайные признаки, которые в той же мере сопутствуют смешному, как и не смешному. Если наша цель — забить гвоздь, а мы вместо молотка воспользуемся, к примеру сказать, тарелкой или резиновым мячом, то несоответствие цели и средств будет вполне очевидным, но если оно и способно кого-нибудь насмешить, то разве лишь круглого идиота. Если альпинисту надо перепрыгнуть через трещину в леднике, а возможности его окажутся в противоречии с претензиями, то в результате он полетит в пропасть, и свидетелям этого противоречия придётся скорее плакать, нежели смеяться. Несоответствие анализа и выводов может привести к грубой и даже катастрофической ошибке, что тоже может оказаться не очень смешным. Если мы увидим зелёную лужайку самой замечательной формы и, задумав прогуляться по ней, завязнем в трясине, то, возможно, слишком поздно поймём, что в несоответствии внешнего вида, то есть образа или формы лужайки и её сутью, заключается отнюдь не комическое, а трагическое противоречие. Если кто-либо, поставив перед собой цель получить деньги, станет добывать их не путём честного заработка, а посредством, скажем, убивания своих знакомых, то несоответствие цели и средств будет вполне ощутимо, в то же время можно сильно сомневаться, чтобы это несоответствие могло кому-нибудь показаться смешным.
Подобного рода несоответствиями, объединяемыми под видом несоответствия формы и содержания, можно объяснить лишь происхождение наших ошибок, неудач, неверных поступков, неправильных представлений, а не происхождение смешного, поскольку эти ошибки, неудачи, поступки и представления могут оказаться столько же смешными, сколько и грустными. Возможно, именно это обстоятельство и заставило некоторых исследователей комического ввести в качестве необходимого условия возникновения смеха ещё один признак, а именно неожиданность или внезапность обнаруживания в явлениях несоответствия формы и содержания.
«Комическое есть внезапно появившееся несовпадение между ожидаемым и тем, что происходит, или между понятием и реальным объектом, поскольку последний оказывается ничтожным», — писал Шопенгауэр.
«Из распознавания притворства и возникает смешное, что всегда поражает читателя неожиданностью и доставляет удовольствие» (Филдинг).
«Смех, естественно, возникает только тогда, когда сознание неожиданно обращается от великого к мелкому, а не наоборот» (Г. Спенсер).
«Переход от ожидаемого важного к ничтожному, если он происходит неожиданно и сразу, есть комическое» (Н. Гартман).
«Смех вызывается тем, что мы неожиданно обнаруживаем мнимость соответствия формы и содержания в данном явлении, что разоблачает его внутреннюю неполноценность» (Л. Тимофеев).
Эти формулировки, в общем, сходны с кантовским определением: «Смешное возникает из внезапного превращения напряжённого ожидания в ничто».
Во всех этих определениях что-то обязательно не совпадает с чем-то, кто-то притворяется кем-то, что-то не соответствует чему-то, что-то оказывается не тем, чего ждали, причём этот переход от чего-то к чему-то должен произойти неожиданно, внезапно, действуя на нас на манер испуга, давая, таким образом, нашему телу толчок, после которого оно продолжает по инерции колебаться, содрогаться в смехе.
Ю. Борев в своей книге «О комическом» пытается обосновать роль неожиданного в комическом. «Можно предположить, — пишет он, — что неожиданность играет определённую роль в самом психофизиологическом механизме восприятия смешного. Хотя сводить комическое только к психологическому его аспекту глубоко ошибочно, тем не менее учесть этот момент необходимо… Каков же „психологический механизм“ познания комического? Как это ни странно, но этот психологический механизм при истинном смехе сродни механизму испуга, изумления, и вместе с тем психологическое восприятие комического имеет свои весьма важные специфические особенности. Что роднит эти абсолютно разные проявления человеческого восприятия и человеческой духовной деятельности? То, что и в первом, и во втором, и в третьем случаях речь идёт о переживании, не подготовленном предшествовавшими событиями и связанными с ними переживаниями. Вся моя непосредственно предшествующая психическая жизнь настроила меня на восприятие значительного, а передо мной вдруг очутилось незначительное; или прекрасного, а передо мной безобразное; или существенного, а передо мной пустышка; или человеческого, а передо мной манекен, живая кукла, игрушка, машина, — большая разница. Смех — всегда радостный „испуг“ и радостное „изумление“. И в то же время — это и эстетическое изумление, прямо противоположное восторгу и восхищению».
