Впоследствии, вспоминая или рассказывая о том, как мы испугались статуи или неожиданно приняв за человека тигра, свинью или телёнка, мы можем и посмеяться. Однако в этом случае наш смех вовсе не будет обусловлен тем, что мы увидели нечто, к чему не были подготовлены предшествующими событиями, а тем, что мы вообще привыкли смеяться над проявлением страха, то есть над трусостью. В данном случае мы смеёмся над собой, над своим испугом, как бы отдалившись во времени от напугавшего нас случая, глядя на него как бы со стороны, когда самого испуга мы уже не испытываем.
Мы уже видели, что эмоция радости, владеющая нами при смехе, плохо уживается с другими сильными эмоциями, а эмоция, владеющая нами при испуге, слишком сильна и противоположна тому состоянию безоблачности, беззаботности, которое бывает у нас при смехе. Общее в испуге и смехе — то, что как тот, так и другой — выражение наших переживаний, эмоции или аффекты, но они друг друга не объясняют и один из другого не вытекают, поэтому было бы неверным именовать смех «радостным испугом» или «радостным изумлением». Такое толкование комического — теоретический домысел, ничего в существе дела не объясняющий. Согласно этому домыслу сначала высказывается утверждение, что в комических явлениях всегда заключается какая-нибудь неожиданность (на самом деле неожиданность присутствует не всегда), потом высказывается утверждение, что именно эта неожиданность и смешит (поскольку смешить будто бы больше нечему), но так как неожиданность обычно не смешит, а пугает, то высказывается утверждение, что она может каким-то образом пугать смеша или смешить пугая, чего на самом-то деле вовсе и нет.
В комических явлениях действительно часто наблюдается какая-нибудь неожиданность, однако в той же мере, в какой она наблюдается и в других явлениях жизни. Вы неожиданно узнаёте о чём-нибудь дурном или хорошем, вы неожиданно получаете письмо или телеграмму. Сам факт получения письма может развеселить вас, но веселье может в данном случае и не объясняться наличием чего-либо комического. Вы совершенно неожиданно видите, как человек спотыкается на улице или попадает под автомобиль. Та и другая неожиданность могут быть восприняты вами по-разному, то есть необязательно со смехом. Вы неожиданно замечаете, что у одного из прохожих вместо ноги искусно сделанный протез. Несмотря на неожиданность, несмотря на то что вся ваша непосредственно предшествующая психическая жизнь была направлена на восприятие нормальной, живой ноги, вы всё же не засмеётесь, не найдя в этом ничего комического. Или вы вдруг встречаете какого-нибудь озорного мальчишку, который, подпустив вас поближе, неожиданно стреляет из игрушечного пистолета. От испуга вы вздрагиваете и сердитесь на мальчишку, вам не до смеха, а мальчишка втихомолку смеётся над вашим испугом, хотя для него здесь не было ничего неожиданного. То, чего он ждал, то есть вашего испуга, то и случилось. Следовательно, он смеётся над ожидаемым проявлением вашего испуга, а не над чем-то для него неожиданным.
Жизнь сплошь да рядом ставит перед нами задачи. Мы постоянно должны решать для себя, как нам квалифицировать те или иные явления действительности, как отнестись к поступкам тех или иных людей. Решение часто является неожиданно, как и вообще решение всякой задачи. Мы как бы ставим ряд вопросов нашему сознанию, является ли заинтересовавшее нас явление чем-то одним, или чем-то другим, или чем-то третьим и т. д., и каждый раз получаем ответ «нет» до тех пор, пока не получим ответ «да». Как только мы получили ответ «да», мы как бы сделали открытие, и решение кажется нам найденным неожиданно. Увидев знакомое, но полузабытое лицо, мы иной раз мучительно вспоминаем, кого именно видим, перебирая в памяти все знакомые лица и обстоятельства, при которых встречались с ними. В нашей памяти как бы перелистываются изображения виденных нами физиономий, проносятся картины разных событий, перематываются с огромной скоростью как бы магнитофонные записи разговоров и звуков и вдруг — совпадение: необходимые зрительные и звуковые записи сталкиваются в памяти, вы уже не только видите перед собой человека, но видите его в той обстановке, в которой с ним прежде встречались, снова слышите его имя, фамилию, происходившие между вами разговоры. Ответ найден, казалось бы, совершенно неожиданно, так как за незначительную долю секунды до этого его не было.
Постигая, разгадывая остроту, шутку, насмешку, иронию, мы также ставим перед собой ряд вопросов, правильно ли понимать услышанное нами так, или это надо понимать иначе, и до тех пор получаем ответ «нет», пока опять-таки совершенно как будто неожиданно не получим ответ «да». Короче говоря, неожиданность, когда она замечается нами в комическом или каком-нибудь ином явлении, вовсе не является исключительной принадлежностью самого явления, а просто свойством нашего мыслительного аппарата.
