Нам, конечно, понятно, что Салтыков вовсе не хотел обидеть пришедшего к нему сотрудника, однако нас разбирает смех, когда мы пытаемся представить себе, как он говорит: «А вот и ещё чёрт кого-то принёс», — увидев, что вслед за вошедшим ещё кто-то идёт. Мы понимаем, что Салтыкова, должно быть, частенько отрывали от дела ради какой-нибудь чепухи, в то время как он мог быть охвачен своими писательскими мыслями, когда образы носятся в голове, когда рука тянется, как говорится, к перу, перо к бумаге… Если в такие моменты к нему кто-нибудь приходил, он мог думать с досадой: «Опять чёрт кого-то принёс», даже не задаваясь вопросом, приятное посещение предстоит или нет. Вот и тут эта привычная мысль просто вырвалась у него, поскольку под рукой оказался собеседник, а сам он, находясь во власти своих эмоций, и не заметил, что пришедший мог принять его слова на свой счёт.
Понимая всё это, мы не судим Салтыкова слишком строго, и если осмеиваем его промах, то не сатирически, а мягко, юмористически. Иначе говоря, его поступок внушает нам чувство юмора, а не чувство сатиры.
А вот пример из другой области.
Во второй половине прошлого века в печати подвизался реакционный публицист, защитник самодержавия Михаил Никифорович Катков, который вёл ожесточённую борьбу с передовым течением в русской литературе и общественном движении, выступал против Чернышевского, Добролюбова, клеветал на Герцена; человек, которого Тургенев называл самым гадким и вредным человеком на Руси.
Однажды этому Каткову понадобилось зачем-то пойти к Достоевскому, и там он у него скатился с лестницы, сильно повредив при этом ногу. В письме к одному своему знакомому, Николаю Алексеевичу Любимову, Достоевский пишет:
«Убедительнейше прошу Вас, многоуважаемый Николай Алексеевич, передать многоуважаемому Михаилу Никифоровичу чрезвычайное сожаление моё в том, что я послужил как бы причиною его трудной и мучительной, должно быть, болезни. В газетах я прочёл, что он, посещая меня, оступился на лестнице в мою квартиру. Мне это очень больно. Как его здоровье теперь? Пишут, что ему легче».
В другом письме другому своему знакомому, В. Пуцыковичу, Достоевский пишет:
«Всё это время Катков был очень болен, карбункул на коленке, который ему взрезали и который он получил при падении на лестнице моей квартиры, когда делал мне визит в Петербурге».
Хотя теоретически нам хорошо известно, что смеяться над падением допустимо только в том случае, если это произойдёт без увечья, мы всё же не можем сдержать усмешки, читая о злоключениях этого черносотенца на лестнице, с которой он так неудачно свалился. Без сомнения, наше отрицательное отношение к его подлой реакционной деятельности вынуждает нас быть менее чувствительными к его несчастьям и воспринимать происшедший с ним случай уже не юмористически, а сатирически.
Известно, что Салтыков-Щедрин в начале своей литературной деятельности служил вице-губернатором и прославился непримиримой борьбой со взяточничеством, которое процветало среди тогдашних чиновников. В воспоминаниях С. Н. Егорова есть рассказ об одном рязанском чиновнике-взяточнике, который, узнав, что к ним в Рязань назначили вице-губернатором Салтыкова, перепугался до такой степени, что упал в обморок.
Об этом происшествии тоже невозможно читать без смеха, хотя мы и не смеялись бы, если бы знали, что чиновник был человек честный, хороший и упал в обморок не от испуга, а узнав, например, о несчастье, случившемся с кем-нибудь из его близких. Здесь, как и в предыдущем случае, наш смех рождается чувством сатиры, то есть той острой формой чувства комического, которая не смягчается симпатией, доброжелательством.
Таким образом, мы испытываем обычно не просто чувство комического, а либо более мягкое чувство юмора, рождающее смех по адресу людей, которых мы считаем хорошими, либо более жёсткое чувство сатиры, рождающее смех по адресу людей, которых мы считаем плохими. В соответствии с этим в действительности существует не комическое вообще, а комическое в своей конкретной юмористической или сатирической форме, иначе говоря, существует не комическое, а юмористическое и сатирическое, которые теоретически объединяются под видом комического.
