Между юмористическими и сатирическими явлениями имеется сходство, заключающееся в том, что и те и другие внушают нам чувства, выражающиеся в смехе, и это позволяет зачислить их в один и тот же разряд комических явлений. В то же время между сатирическим и юмористическим существует различие, не позволяющее отождествлять их друг с другом. Юмористическое явление не станет сатирическим оттого, что на месте человека, которого мы считали хорошим, вдруг окажется плохой, и наоборот. Если бы на месте Салтыкова-Щедрина, сболтнувшего фразу насчёт того, что чёрт ещё кого-то принёс, оказался другой человек и как раз такой, которого мы знаем как человека скверного, злобного, циничного, способного в любую минуту сказать какую-нибудь гадость, то в его устах эта фраза не насмешила бы нас. Мы могли бы подумать, что он сказал это намеренно, с целью обидеть пришедшего, показать ему, что его приход нежелателен и т. п., а это уже не показалось бы нам смешным. Если случай, происшедший с Салтыковым, то есть с хорошим человеком, воспринимался нами юмористически, то такой же случай с плохим человеком не воспринимается нами ни юмористически, ни сатирически, то есть вовсе перестаёт быть комическим.
Подобно этому мы могли бы посмеяться над Катковым, повредившим себе ногу на лестнице, восприняв происшедшее с ним как явление сатирическое, однако не стали бы вовсе смеяться, если бы повредил себе ногу человек, которого мы считаем хорошим. Оттого что на месте плохого человека оказывается хороший, сатирическое явление перестаёт быть сатирическим, однако ж и не становится от этого юмористическим.
Как видим, случай, происшествие, ситуация, положение, которые были в каких-то жизненных условиях комическими (юмористическими или сатирическими), в других обстоятельствах вовсе перестают быть комическими, перестают вызывать смех. В результате мы не можем дать какого-то перечня комических положений, ситуаций, коллизий, неизменно вызывающих смех, как это делают некоторые исследователи смешного, берущиеся, например, утверждать, что комическим будет падение, которое обходится без увечья или если падает человек, выдающий себя за ловкого спортсмена. Как нам уже пришлось убедиться, мы вообще не смеёмся в таких случаях ни над спортсменами, ни над простыми людьми, учитывая, что возможность увечья в результате падения никогда не исключена. В то же время, как мы видели на примере с Катковым, мы можем иногда посмеяться и в тех случаях, когда падает человек, вовсе не выдающий себя за ловкого спортсмена, и когда падение кончается серьёзной травмой.
Комическое как в своей сатирической, так и в своей юмористической форме — не есть нечто случайное, воспринимаемое оторванно от человеческой личности. Следует обратить внимание, что над Катковым мы смеёмся не потому, что забываем о его черносотенной сущности, а именно потому, что об этом помним. Если бы мы ничего плохого о нём не знали, то не стали бы над ним смеяться, а скорее посочувствовали бы ему в несчастье. Точно так же мы не стали бы смеяться над упавшим в обморок чиновником, если бы заранее не были настроены по отношению к нему отрицательно.
Поскольку комическое проявляется в человеческой сфере, в сфере человеческого общества, постольку оценка комического (юмористического или сатирического) явления включает в себя не только оценку случая, положения, ситуации или коллизии, но и общественную оценку личности, с которой этот случай произошёл. Если мы часто смеёмся над людьми незнакомыми, то это вовсе не значит, что мы никак не оцениваем их. К незнакомым людям мы обычно относимся сочувственно независимо от их пола, возраста, национальной или расовой принадлежности, мы всегда испытываем сочувствие, узнав, что с кем-нибудь, пусть даже совершенно посторонним для нас человеком, произошла какая-нибудь беда, несчастье и т. п. Мы не задаёмся в таких случаях мыслью, а не был ли пострадавший каким-нибудь прощелыгой или мерзавцем, не заслуживающим участия. Первое наше душевное движение в таких случаях — это огорчение за человека, сочувствие ему в беде, желание прийти на помощь. В человеческом обществе так повелось, должно быть в силу заложенных в нас общественных инстинктов, что и к незнакомцу мы относимся в основном дружески, как к заведомо хорошему человеку.
