Остановившись напротив того самого пространства, которое отделяло их комнаты друг от друга, Алеста резко развернулась к Кейдену, готовая обрушить на него всё своё возмущение.
И заметила на его раскрасневшемся от тепла лице необычайное выражение.
На самой себе Алеста замечала такое выражение всего лишь три раза в жизни.
Первый раз — в детстве, на свой десятый день рождения. Когда дедушка подарил Алесте чудесную книгу — справочник по главным открытиям Глейсмана. А бабушка накрыла стол с вкуснейшей едой, за которым Алеста собрала всех своих многочисленных на тот момент друзей. И даже мама в тот день была куда более приветливой, чем во все остальные дни жизни Алесты. Алеста заметила собственное отражение в гладкой поверхности окон — и самой себе удивилась.
Второй раз — в тот день, когда Алеста открыла Лавку странностей для посетителей. Она потратила много времени и сил, чтобы приблизить этот день. Когда Алеста, повесив на двери табличку «открыто», вернулась к стеллажам с товаром и уловила своё отражение на одной из музыкальных шкатулок.
Третий раз — когда к Алесте впервые пришёл за лаской Принц Краснопёрых. Спустя целых три месяца после того, как Алеста его спасла. Она сидела перед зеркалом, пытаясь привести в порядок непослушные кудри. И Принц, с презрением относящийся ко всяким проявлениям тактильности и уж, тем более, нежности, вдруг подошёл к Алесте, уткнулся носом в её предплечье и замурчал.
Слегка сумасшедший блеск в растерянных глазах. Мечтательная улыбка на губах.
Когда Алеста была счастлива каждой клеточной своего тела, она выглядела точно так же.
***
— Нам нужно поговорить, отец. Я надеюсь, что ты сейчас свободен, потому что если нет — тебе придётся отложить все свои дела и выслушать меня.
Бернис выжидательно замерла на границе между коридором и гостиной. Сложила руки на груди, выпрямила спину и гордо задрала подбородок. Что ж, отец сам учил её такой быть — а усердию Бернис в обучении можно только позавидовать.
Зато сам отец был сейчас целиком и полностью расслаблен. Наслаждался чтением книги и потрескиванием поленьев в камине.
Спиной он прислонился к мягкому креслу, левую ногу закинул на правую. Одна его рука лежала на подлокотнике, другая держала в руках книгу, обложку которой разглядеть не удавалось. А ещё на отце была яркая рубашка — зелёная в коричневую полоску. На любом другом человеке такая рубашка выглядела бы нелепой, но отцу лишь добавляли харизмы и выразительности, и всё благодаря прекрасному вкусу… мамы? Или как её следует теперь называть?
Отчего-то маленькая Бернис, истинно знающая, что где-то на этой земле живёт её сестра, совсем не задумывалась над тем, кто же приходится её сестре мамой.
— Я всегда готов тебя выслушать, моя дорогая, — заметил отец. — Проходи, присаживайся. Хочешь рассказать о том, как прошлое твоё путешествие? Мама чуть с ума не сошла. Забыла, пожалуй, какова она — бурная молодость, когда совсем не удаётся усидеть на месте.
Любовь отца к Бернис никогда не была притворной.
Иначе за двадцать четыре года жизни Бернис хотя бы однажды, но почувствовала фальшь.
Отчего же тогда отец, любящий Бернис, так безжалостно поступил по отношению к её сестре? И более того, почему он не пощадил маму — их настоящую маму?
Бернис расположилась на кресле напротив отца. И отец отставил книгу в сторону. Оказалось, читает он не научный трактат и даже не какой-нибудь справочник — всего-навсего один из модных ныне приключенческих романов.
— Я бы хотела поговорить с тобой о том, что произошло почти двадцать четыре года назад, — произнесла Бернис, неотрывно глядя в глаза отца.
— Я ни на мгновение не забывал о твоём дне рождения, — отец улыбнулся. — Ты наконец-то определилась, что хотела бы получить в подарок?
Отец не то грамотно играл роль, не то действительно не понимал, о чём Бернис пытается ему сообщить. В таком случае, можно прекратить намекать. И сразу говорить начистоту.
— Двадцать четыре года назад родилась не только я. Но и моя сестра-близнец. Её зовут Алестой, и всё это время она прожила в Плуинге. Это маленький городок в направлении северо-востока отсюда.
— Да, я знаю, где расположен Плуинг, — сказал отец. А вот про Алесту ничего не сказал. Но всё же Бернис заметила отчётливо, как гаснет его улыбка.
— Я не стану раскрывать всех подробней моей поездки, — продолжила Бернис, — но сообщу главное. Да, из неё я успела узнать, что все двадцать четыре года жизни я провела во лжи. Но сейчас перед нами стоит более важная задача — это спасти мою сестру. И твою вторую дочь. — Она выдохнула, не зная, с какой именно стороны стоит подступить к этому разговору. Спросить, отчего отец не забрал Алесту? Или почему не оставил Бернис её настоящей матери? И решила задать самый невинный вопрос, который вообще можно было придумать в такой ситуации: — Ты знал о том, что у меня есть сестра?
Бернис бросила взгляд на дверь — хотела убедиться в том, что за дверью никого нет.