Она не вернулась к Перерождению. Должна была сделать всё мыслимое и немыслимое, чтобы вернуться, чтобы соблюсти семейную традицию. И Алеста обратилась к приёму, который достался ей по отцовской линии: даже не пообещала, а приказала себе в следующем году что бы то ни было отпраздновать Перерождение в доме Эндерсонов.
Дом Меллиганов своим величием поражал воображение.
Однако вся его красота и восхитительность проходили по касательной к Алесте, ничего внутри не задевая. Алеста со всей внимательностью рассматривала картины, которые представляла ей Бернис — некоторые из них, со слов сестры, были куплены за баснословные суммы у известных художников. А ещё Бернис показала Алесте сад — чудесный сад, наполненный механическими зверушками. Но не нашлось среди них такого кролика, который заставил бы Алесту хлопать в ладоши.
Торжественный стол ломился от яств, и Алеста даже задумалась: зачем такому небольшому количеству людей столько еды? Ведь им потребуется ещё не меньше месяца, чтобы съесть всё до последней крошки.
В доме Эндерсонов было куда меньше угощений, но куда больше разговоров.
Бернис, конечно, пыталась развлечь свою семью, которая должна была приобрести в числе, но, кажется, только разрушилась. Единственным, кто время от времени поддерживал беседу, был отец — да и он, погруженный в раздумья, был немногословным. Алеста уткнулась в ежевичный пудинг, однако за бесконечно длинный промежуток от начала празднования не съела даже его половину.
А миссис Меллиган… Кимберли. Бернис сказала, что зовут её Кимберли. Даже имя её было куда изящнее и аристократичнее имени мамы. Кимберли и вовсе отказалась от какой-либо пищи. Зато отдала предпочтение бутылке из тёмного стекла — и темно-красной жидкости из этой бутылки становилось всё меньше и меньше.
Алеста догадывалась, к чему это может привести.
К истерике и обвинениям, от которых Алесту не сможет защитить ни один адвокат, даже самый грамотный, — не найдёт аргументов.
Чтобы избежать эмоциональных сцен — ну или просто потому, что нахождение за этим столом стало невыносимым — Алеста в какой-то момент встала, извинилась перед всеми и выскользнула в коридор.
Бернис оказалась рядом почти сразу же.
Как же сильно я тебя подставила, Бернис…
— Мне нужно побыть одной, — произнесла Алеста строго. — Слишком насыщенный день. Я не могу так… Хочу посидеть в тишине. Не иди за мной, пожалуйста, Бернис.
Бернис кивнула. Предложила:
— Когда отдохнёшь, возвращайся. Я буду тебя ждать.
Алеста кивнула. Первой потянулась к сестре, сжала её в крепких объятиях… Бернис вернулась к родителям. И Алеста понадеялась, что теперь, без её присутствия, разговор за столом пойдёт куда более радостно и далеко.
Желание Алесты побыть в одиночестве не видело никаких границ.
Стены этого дома душили её. И потому Алеста перешагнула через порог, не испытывая никакого сожаления из-за того, что уходит. А потом ещё и за ворота вышла — нажала на кнопку, которая ослабила магнит, впаянный в тяжелую кованую дверь. И выскользнула на дорогу шустро и незаметно, как лиса, обокравшая курятник.
Эта улица была Алеста знакомой.
Весьма отдаленно, но всё-таки единожды Алесте доводилось по ней проходить.
Где-то поблизости должен стоять дом Гилсонов. Ужин в котором прежде казался мучительной пыткой, но теперь, в сравнении с домом Меллиганов, стал недостижимой мечтой. Понять бы только, куда именно следует идти: направо или налево? Или, быть может, вообще на север, протиснувшись между домами?
А если Алеста всё-таки найдёт этот дом? Что будет тогда? Постучит в дверь и убежит, в один момент растеряв всякую смелость? А если не убежит, тогда ей придётся праздновать Перерождение вместе с Гилсонами. А если они не пригласят Алесту к столу?
А если она и постучать-то не осмелится?
И всё-таки возвращаться Алеста не собиралась. Уж точно не сейчас. Побрела вдоль дороги, доверившись переулкам. Пожалела о том, что рядом с ней нет Короля Подземельных: тот наверняка привёл бы Алесту в правильное, нужное ей место, где бы они ни находилось.
Дома из отдалённо знакомых вдруг превратились в совершенно чужие.
Следовало, наверное, свернуть назад, вернуться в более знакомую местность… Но Алеста совершила уже порядочное число поворотов. И, возвращаясь, вполне могла бы выбрать неправильный путь… Проиграть переулкам впервые за жизнь. Тогда выяснится, что отец зря пожертвовал репутацией и что появление Гленна Гилсона тоже оказалось бесполезным.
Алеста шла вперёд.
Позволила дорогам увести себя туда, куда заблагорассудится Иосу. А потом вдруг услышала голос — он прорезал морозный воздух и пылающим огоньком влетел прямиком в душу Алесты.
Голос звал её по имени.
— Лесс?
По давнему, тщательно забытому имени — о котором один давний знакомый Алесты напомнил её текущему знакомому.
Алеста развернулась резко — и взглядом наткнулась на Кейдена Гилсона. Или как там Бернис к нему обращается… Кей?
— Здравствуй, — сказала Алеста.
— Здравствуй, — отозвался он.