Она замолчала, не став оправдываться. Законы гласят: виновный будет наказан. И не берут в расчет мотивы, по причине которых было совершено преступление. Для закона нет разницы между тем, кто грабит, чтобы спасти от смерти собственного ребёнка, и тем, кто лишает жизни человека во имя собственного развлечения. Поскольку невозможно провести чёткую границу между добром и злом. Нельзя возвысить причину — благие намерения — над последствиями, ведь именно с ними приходится в конечном итоге иметь дело.
Воган Спрейк молчал достаточно долго. За это время он успел рассмотреть каждую деталь окружающей обстановки. Но вот его взгляд наконец-то остановился на лице Алесты. Воган Спрейк поинтересовался весьма миролюбиво:
— У меня остался лишь один вопрос. Мисс Эндерсон, почему вы рассказали обо всем этом мне, но не рассказали нашему общему другу, Кейдену Гилсону?
— Потому что вы беспристрастны, — ответила Алеста сразу же.
— О, мне приятно это слышать, — Воган Спрейк слабо улыбнулся. — Но ведь и Кейден довольно ответственно к делу своей жизни. Временами это даже переходит в излишнюю строгость.
— И ещё вы безжалостны, — заметила Алеста. Терять ей все равно было уже нечего…
— Неужели?
— Вы заставляете меня проговаривать те вещи, которые являются очевидными и для вас, — ответила она. — Я не сомневаюсь в том, что мистер Гилсон — порядочный сотрудник, каких ещё поискать. Но именно в этом деле и беспристрастность его, и безжалостность я могу подвергнуть сомнению. Вы же знаете сами, не можете не знать — он любил её. Эту Бернис… мою сестру. Она значит для него слишком многое. Он разговаривает со мной, а сам представляет её.
Алеста бросила на Вогана Спрейка пылкий взгляд, ожидая, что он начнёт спорить с её словами и оправдывать Кея. Но Воган Спрейк лишь едва заметно кивнул. Тогда Алеста продолжила:
— Быть может, если бы я не была так сильно похожа на неё, мистер Гилсон и вовсе не обратил бы внимания на мою персону. Я ведь всего лишь содержу маленькую лавку в богом забытом городке. Я была бы для него не более, чем свидетельницей.
— Вполне вероятно, — согласился Воган Спрейк, — что в таком случае Кейдену в самом деле потребовалось бы немного больше времени.
Алеста потянулась к маятнику, толкнула язычок, и тот закачался из стороны в сторону, не преследуя своими движениями никакой цели.
— Хотя, — продолжила она, — мне кажется, та часть, к которой я имею непосредственное отношение, является лишь одной из граней большой истории, что вам ещё предстоит распутать. Но я-то свою роль уже отыграла, правильно?
— Не совсем, — заметил Воган Спрейк, порядком удивив Алесту. — Вы лишь высказали собственную гипотезу по поводу произошедшего. Но нам действительно придётся по уши погрязнуть в интрижках магического мира, прежде чем мы определим все действующие силы. Давайте дождёмся Кейдена. Не сомневаюсь, что откровения, которые он принесёт на своём хвосте, впечатлят нас до дрожи в коленках. Вы голодны, мисс Эндерсон? Не желаете ли выпить чаю?
Алеста взглянула на него с сомнением:
— Желаю, но… Вы не боитесь, что я могу принести вам вред? Всё-таки я… — И она вновь замолчала, не в силах открыто признаться в содеянном. — Мои способности не всегда мне подконтрольны.
— Мисс Эндерсон, милая, — Воган Спрейк поправил прядь волос, упавшую поверх брови, — я живу в городе, который переполнен магическими дарованиями. Каждую минуту, проведенную здесь, я рискую нарваться на заклинание от неумехи, который возомнил себя специалистом в магии и решил убедить в этом окружающих. Поверьте мне, за сорок лет жизни я успел сродниться с этим риском.
Едва в кабинет вошла помощница с чайничком и двумя чашечками на белом глянцевом подносе, как стал явственно ощутимым запах малины и мяты, одновременно и красочный, и умиротворяющий. Чайные чашечки своими очертаниями напоминали ракушки: состояли из множества отходящих от центра перламутровых долек.
Прислонив чашечку к губам, Алеста смотрела в окно. И думала обо всяком.
В частности и о том, что меньше всего на свете ждёт возвращения Кея.
Ведь они так прекрасно распрощались, не обмолвившись ни словом. Ещё немного времени, года три, и можно будет окончательно убедить себя в том, что его никогда и не существовало. Впрочем, кто знает, где Алеста будет отбывать отсчитанные ей дни три года спустя.
Да, быть может, Алеста и не выказывала свою привязанность к Кейдену Гилсону открыто и однозначно.
Но она ловила каждое его словечко, каждый взгляд, который выходил за рамки формального общения. А богатое воображение, верный спутник Алесты с самого детства, уже складывали их в своё собственное творение — замок хрустальный, сияющий под солнечными лучами всеми цветами радуги, поражающий переливами, но всё-таки хрупкий до невозможности.
Нужно время. Осознать, что эти слова и взгляды были посвящены не Алесте.
Принять, что и любовь этого смешного следователя, и любовь матери её сестра присвоила себе легко и непринужденно, без всякого злого умысла.