Можно предположить, что я отправился просить Меган выйти за меня замуж, пребывая в нелепо самодовольном настроении, и что я получил по заслугам, – но это не совсем так. Я пошел потому, что чувствовал уверенность, был убежден в том, что Меган принадлежит мне, что мое главное дело – присматривать за ней, и сделать ее счастливой, и уберегать ее от опасности, и что это единственно верный путь для меня; и потому, что я надеялся – она тоже чувствует, что мы с ней принадлежим друг другу.
Но я не сдался. О нет! Меган была моей женщиной, и я намеревался заполучить ее.
После минутного раздумья я отправился в контору Симмингтона. Осуждение ее поступка могло ничего не значить для Меган, однако я предпочел бы расставить все по своим местам.
Симмингтон был свободен; обо мне доложили; меня проводили в кабинет.
По сжатым губам и особой сдержанности манер я понял, что мне сейчас не слишком-то рады.
– Доброе утро, – сказал я. – Боюсь, мой визит – совершенно личный, а не по какому-то официальному поводу. Я изложу кратко. Осмелюсь предположить, вы догадываетесь, что я люблю Меган. Я просил ее выйти за меня замуж, а она отказалась. Но не скажу, чтобы на этом дело и кончилось.
Я увидел, как изменилось выражение лица Симмингтона, и до смешного легко прочел его мысли. Меган дисгармонировала с его домом. Симмингтон был – я в этом уверен – вполне добрым человеком, и у него никогда не возникало мысли отказать в доме дочери его покойной жены. Но, выйди она за меня замуж, он бы испытал немалое облегчение. Мороженая камбала оттаяла. Симмингтон одарил меня бледной, осторожной улыбкой.
– Если откровенно, Бёртон, я не думал ни о чем подобном. Я знаю, вы проявили к ней немалое внимание, но мы как-то привыкли считать ее ребенком.
– Она не ребенок, – коротко сказал я.
– Нет-нет, я не о годах.
– Она может пребывать в том возрасте, в каком ей вздумается быть, – сказал я, слегка рассердившись. – Она несовершеннолетняя, я знаю, но станет совершеннолетней через месяц или два. Я позволил себе сообщить вам о своих намерениях. Я состоятелен и веду вполне благопристойную жизнь. Я буду о ней заботиться и сделаю все для ее счастья.
– Конечно... конечно. Однако она вам отказала.
– Она передумает со временем, – сказал я. – И именно поэтому я подумал, что лучше с вами поговорить об этом.
Он сообщил, что оценил мой поступок, и мы расстались вполне дружески.
Выйдя, я налетел на мисс Эмили Бартон. В ее руках была корзинка для покупок.
– Доброе утро, мистер Бёртон, я слышала, вы вчера были в Лондоне.
Да, она уже все слышала. Ее глаза, подумал я, были очень добрыми, но в то же время полны любопытства.
– Я ездил повидать своего доктора, – сказал я.
Мисс Эмили улыбнулась. Но эта улыбка мало что общего имела с улыбкой Маркуса Кента. Она пробормотала:
– Я слышала, Меган чуть не попала под поезд. Она прыгнула в вагон, когда поезд уже тронулся.
– С моей помощью, – пояснил я. – Это я затащил ее внутрь.
– Как вам повезло! Ведь вполне мог произойти несчастный случай.
Просто потрясающе, в какое дурацкое положение может поставить мужчину кроткая, любопытная старая дева!
Я был спасен от дальнейшей пытки яростной атакой миссис Дейн-Кэлтроп. При ней тоже шла на буксире бесцветная старая дева, а сама миссис была переполнена руководящими советами.
– Доброе утро, – сказала она. – Я слышала, вы купили Меган какую-то приличную одежду? Весьма разумно с вашей стороны. Это характеризует вас как человека, думающего о чем-то действительно полезном. Я давно уже тревожусь об этой девочке. Девушки с мозгами так склонны к идиотизму, не правда ли?
С этим потрясающим утверждением она нырнула в рыбную лавку.
Мисс Марпл, оставшаяся со мной, сказала, насмешливо поблескивая глазами:
– Миссис Дейн-Кэлтроп весьма замечательная женщина, не так ли? Она почти всегда права.
– Из-за этого ее боятся, – заметил я.
– Искренность всегда имеет такой эффект, – сказала мисс Марпл.
Миссис Дейн-Кэлтроп вынырнула из рыбной лавки и присоединилась к нам. В руках она держала огромного красного омара.
– Вы когда-нибудь видели что-либо, столь несходное с мистером Паем? – спросила она. – Весьма мужествен и красив.
Я немножко нервничал перед встречей с Джоанной, но, придя домой, обнаружил, что тревожиться не стоило. Джоанны не было дома, и она не вернулась к обеду. Это весьма разобидело Патридж; подавая на стол филейную вырезку – главный козырь обеда, – она сказала кисло:
– Мисс Бёртон уверяла, что
Я съел обе порции, пытаясь тем искупить ошибку Джоанны. И все-таки я хотел бы знать, где моя сестра. С недавних пор она вела себя очень загадочно.
Было половина четвертого, когда Джоанна ворвалась в гостиную. Я слышал, как у дома остановился автомобиль, и был уже готов увидеть Гриффитса, но машина отъехала, и Джоанна вошла одна.
Лицо ее было очень красным, и она выглядела расстроенной. Я понял – что-то случилось.
– В чем дело? – спросил я.
Джоанна открыла рот, снова его закрыла, вздохнула, свалилась в кресло и уставилась перед собой.
Потом сказала:
– У меня был совершенно жуткий день.
– Что случилось?
