Как и Рут несколькими часами ранее, Этель пыталась подавить рыдания – хотя была счастливее сестры, поскольку ее не подгоняло сознание собственного предательства, и в то же время несчастнее, потому что с предательством Уилфрида, как она это назвала для себя, ее мир померк. Звезды словно потухли, когда Этель увидела кузена в нескольких ярдах впереди, за поворотом; он держал за руку девушку, как будто та протянула руку на прощание, а он медлил, не желая ее отпускать. Невозможно было не узнать непокрытую голову Уилфрида и его стройную фигуру, когда он, откинувшись назад, удерживал девушку на расстоянии вытянутой руки: может, чтобы лучше видеть, или наоборот – собираясь притянуть ее к себе; и пока Этель бежала, ее охватила даже худшая боль, чем та, что она испытала, застав Уилфрида с другой. Впрочем, обе перемешались, но вторая была первобытной болью женщины, которую никогда не пожелает ни один мужчина, и убеждением – в момент отчаяния принятым за истину, – что никто не захочет задержать ее руку в полуигривом томительном пожатии.
Словно века одиночества пронеслись над Этель, прежде чем она добралась до садовой калитки и там затуманенными от слез глазами увидела неясную фигуру, распавшуюся на двух человек. Этель поспешно прошла мимо. Стоило сбежать от Уилфрида, державшего за руку девушку, чтобы тут же наткнуться на Дорис в объятиях молодого человека; они оба ее предали. Этель еще ускорила шаг и захлопнула дверь перед носом у Дорис, которая побежала следом. Рывком распахнув дверь в столовую, Этель увидела, как Рут и мисс Моул улыбаются друг другу, разделенные ковриком у камина. Она на мгновение застыла на пороге, а потом, спотыкаясь, с грохотом ринулась по лестнице в свою комнату.
Образ Этель, сердитой и заплаканной, словно так и остался стоять в дверях, и когда Ханна взглянула на Рут, то увидела, что девочка побелела лицом.
– О нет, что еще могло случиться? – простонала Рут.
Ханна не нашлась, что ответить, а потом стук в дверь заставил ее пойти открывать. На пороге стояла Дорис, задрав нос кверху, и ее обычное кротко-добродетельное выражение сменилось вызывающим.
– Он достойный, уважаемый молодой человек! – выпалила она. – И даже если это не так, мне все равно! У меня есть такое же право гулять с кем хочу, как у всех, а шансов побольше, чем известно у кого, так что я готова объясниться с ней, когда госпоже будет угодно!
– Господи помилуй. – Ханна окинула молоденькую служанку взглядом с головы до ног, вложив в этот холодный осмотр все, чего не произнесла вслух. – Марш в постель, утром я с тобой поговорю, – сказала она, и Дорис исчезла. Ханна удовлетворенно сморщила нос. Хорошо, когда в доме, где проживают три молодые девушки, причем одна из них безумна, другая непокорна, а третья – ребенок, готовый упасть в обморок, есть человек, способный командовать.
«Жизнь в счастливой обители нонконформистов! Вот что пошло бы на пользу мистеру Бленкинсопу», – подумала она и прошла несколько шагов по дорожке, чтобы подышать ночной свежестью, прежде чем вернуться к Рут. В темноте перед мисс Моул все еще стояло лицо Этель – лицо человека, который с беспомощной яростью наблюдает, как на его глазах совершается убийство, – и чисто машинально, но с мрачной улыбкой Ханна огляделась в поисках трупа.
Проворная темная тень метнулась у ее ног, и тут же послышался хриплый голос мистера Самсона, ежевечерне созывающего своих кошек: «Кис-кис-кис!»
– Ваша кошка здесь! – крикнула она соседу и прошла по траве к лавровой изгороди, разделяющей палисадники. Мистер Самсон стоял на том же месте, где раньше находилась клетка с попугаем. – Ваша кошка здесь, у нас в садике, – повторила Ханна.
– Это вы, мисс Хитруля? – прохрипел старик. – Поймайте ее, а?
– Поди поймай! Она верткая как угорь! – Ханна метнулась за кошечкой, которую явно забавляли неуклюжие двуногие.
– А вы с ней понежнее, – посоветовал мистер Самсон. – У вас приятный голос, как раз годится позвать кошку. Я бы поймал ее сам, но, боюсь, тогда меня поймает преподобный. Ха-ха! Ну как, изловили? Отлично, давайте ее сюда. Не удивлюсь, если снова заработаю бронхит. Не выходил из дома неделю, но я следил за вами из окна. Скажу так, не много пропустил. Видел, как вы бегаете туда-сюда, всегда такая бодрая, а по воскресеньям отправляетесь в церковь. Что ж, мисс Хитруля, будет минутка, заходите поговорить и посмотреть на моих кошек.
– Вы приглашаете? Может, и зайду, но сейчас мне нужно присмотреть за моей маленькой мисс.
– За той, вечно испуганной? Она должна уже быть в постели, – проворчал мистер Самсон.
– А кстати, почему вы меня так зовете? – поинтересовалась Ханна. – Моя фамилия Моул.
– Дурацкая фамилия [9], – возмутился он. – Я буду звать вас по-своему: мисс Хитруля. Понимаете, в чем штука? Вы хитруля и есть, а если еще не знаете, то скоро узнаете.
– О, я поняла! – воскликнула Ханна и расхохоталась так звонко, что Уилфрид, который, насвистывая, как раз заворачивал к дому по улице, оборвал мелодию и остановился послушать.
Молодой человек нагнал экономку у самой двери и ловко подхватил под руку.
