Таковы были в общих чертах перспективы сражения в три часа поутру, когда Картер с трудом очнулся от сна после полученной накануне горестной вести. Наступление было назначено на половину пятого, и Картера пробудил смутный шум в его лагере. Много сотен людей одновременно скатывали одеяла, приводили в порядок свою амуницию, протирали винтовки от свежей росы, торопливо жевали надоевшие всем сухари. Строились роты, сержанты вели перекличку, кое-где уже раздавалась общая полковая команда; лошади ржали, кричали мулы, доносился лай собак; но пока еще не было слышно ни мерного топота ног, ни скрипа колес. Движение и многолюдье было невидимым, поглощалось ночною тьмой, лишь кое-где рдел запрещенный костер и виднелись фигуры сбившихся в кучку солдат, варивших себе кофе.
В тот момент, когда он очнулся и пока еще память его, была затуманена сном, генерал испытал мгновенное странное чувство, что с ним приключится сегодня — или даже уже приключилась — непоправимая роковая беда. Но бывалый солдат приходит в себя быстро, а особенно если он лег в ожидании боя, и Картер немедленно вспомнил, что так сильно его тяготит. Он лежал нераздетым под деревом, под сенью ветвей, устремив немигающий тяжкий взгляд в беззвездное небо. Потом сунул руку в нагрудный карман и вынул послание тестя, словно хотел перечитать его снова при едва достигавших досюда дальних отсветах костра. Но зачем? Он и так вспомнил все до единого слова, едва взглянул на конверт. Помнил каждую строчку, помарки, где поставлена подпись. Письмо пробудило в нем ярость. Он скомкал его, сунул обратно в карман. Вовсе незачем было раздувать эту историю; дело житейское, и действия Равенела просто нелепы. Картер вскочил вне себя от досады и огляделся кругом.
— Это еще что такое? — вскричал он. — Я запретил разжигать костры. Мистер Ван Зандт, вы передали вчера мой приказ по полкам?
— Так точно, сэр! Передал, — ответил наш старый знакомец, ныне штабной офицер, ибо Ван Зандт был не только отважен, но и славно владел пером.
— Тогда повторите приказ. Погасить костры! Черт бы их всех побрал. Эти болваны доносят противнику, что мы выступаем.
Вспылив, Картер несколько ожил и, выпив коктейль, сел за завтрак. Холодную курицу было не разжевать, галеты — не раскусить, и он дал совет ординарцу использовать то и другое вместо снарядов. Но шутка не помогла, на душе спокойствия не было, томили видения прошлого и мысли о близком бое, и он поспешил закончить свой утренний пир. Откинув в сторону сухарный ящик, служивший ему столом, Картер молча шагал взад-вперед, пока ординарец не принес ему саблю и слуга не подвел коня.
— Что там в седельных сумах, Катон? — спросил он слугу-негра.
— Полный дневной паек, генерал. В этом бутылка виски, а в том холодная курица.
Тяжело перекинув ногу, Картер сел на коня. От нехватки сна и от сумрачных мыслей он был как-то расслаблен и зол; к тому же его знобило. Если по правде сказать, бригадному генералу было сейчас очень худо — и физически и морально.
Вскочив на коней вслед за своим генералом, пять штабных офицеров стали группой прямо за ним. Далее следовал знаменосец бригады, окруженный полудюжиной кавалеристов. Восток уже разгорался красным светом и золотом. Нескончаемая змея-сине-стального цвета поползла к переправе, становясь по пути все длиннее — по дороге в колонну вливались новые части, ночевавшие в поле. Пропустив сперва мимо себя всю бригаду, Картер дал шпоры коню, снова стал впереди и дальше поехал шагом, сумрачный и молчаливый. Даже мысль, что он генерал и имеет теперь возможность прославить себя, прославить своих людей, не веселила его, не прогоняла тревоги, посещающей нас в канун битвы. Словно дурное предчувствие, неотступно мучила мысль о несчастье, которое он принес Лили. Даже когда он пытался не думать об этом, мысль была где-то рядом, словно угроза, предвестие расплаты за грех, близкой беды, быть может, могилы. Словно за ним по пятам следовал призрак; вот он совсем рядом, стоило чуть повернуться. И все же, когда генерал, взяв наконец себя в руки, попробовал трезво и здраво обсудить сам с собой происшедшее, он не нашел его столь безнадежно фатальным. Да не может того быть, чтобы Лили отвергла его навсегда! Она любит его и услышит его мольбы; он вернет ее снова, тронет раскаянием, завоюет геройством. Уверив себя в этом, он отъехал немного в сторону, оглядел бригаду на марше и послал двух штабных офицеров подтянуть отстающих.
Внезапно колонна встала; впереди, видно, что-то случилось, — ждут результатов разведки или же — бой. Солдатам — составить винтовки и сесть у обочины. Потом поступили известия: враг перекрыл переправу, атака в лоб исключается; кому-то придется идти в обход, чтобы ударить с фланга. После восхода солнца прошел еще целый час, когда прискакал адъютант от генерала Эмори: приказ генералу Картеру поступить в распоряжение Бэрджа.[156]
— Какова обстановка? — спросил генерал.