Бывает, что, когда на человека рушится кровля, какой-то случайный обломок пригвождает его на секунду к месту, тем самым спасая от гибели. Так и Лили была спасена от худших последствий своего рокового несчастья постигшей ее болезнью, сперва проявившейся в жаре и бреде, а потом погрузившей ее в такую ужасную слабость, что она и чувствовать толком ничего не могла. Природа берет нас порой в свои материнские руки, притупляет наше сознание, дает нам вкусить забвение. Возблагодарим небеса за такое лекарство от боли!
За время болезни Лили пришло два письма от Картера, но Равенел не сказал ей об этом. Какое-то время Лили вообще не справлялась о муже; когда ее мучили мысли о нем, она сразу просила принести ей ребенка. Как видно, природа сама направляла ее к этому нежному, беззащитному, бессловесному, но могучему утешителю. Как только Лили поправилась, Равенел взял каюту на парусном корабле, шедшем в Нью-Йорк; он предпочел пароходу парусник отчасти из экономии, а также стремясь, чтобы их путешествие затянулось подолее и Лили была бы надежно отрезана от всех новостей и от общества. Лили не возражала против отъезда; отец так решил, и этого было достаточна за три недели, пока продолжалось их путешествие, Лили немного окрепла и чуточку повеселела. Равенел начинал надеяться, что несчастье её не сломило. Лили всегда отличалась бодростью духа и тела — она быстро справлялась с недугами. Чуждая мрачным раздумьям и всегда находившая связь с окружающей жизнью, она нелегко поддавалась печали. Беседуя с ней, доктор совсем не касался Картера, а она лишь однажды его назвала и сказала в задумчивости:
— Я надеюсь, его не убьют.
— Я тоже надеюсь, — тихо ответил доктор и не прибавив ни слова. Но бросил на дочь испытующий взгляд. Или она все же хочет простить этого человека? Быть может, он поспешил, увозя ее прочь и бросая притом свою скромную службу, которая так или иначе, но давала им хлеб. Нет, он, конечно, был прав. Встреча с миссис Ларю убила бы Лили. В этот Содом возвращаться нельзя.
С деньгами было туго. Его личные средства кончались. Что до денег, оставленных Картером, то он запретил их тратить. Но сейчас Равенел мало об этом думал, целиком поглощенный заботой о будущем Лили. Надумает ли она мириться с супругом? Будет ли счастлива вновь? Обо всех происшедших за это время событиях они узнали лишь по приезде в Нью-Йорк.
Картер прибыл в армию в Гранд Экоре как раз накануне новых боев. Бэйли со своей знаменитой плотиной выручил Портера;[154] мониторы и канонерки, а с ними и сам адмирал спускались вниз по реке; идти за хлопком на Шривепорт было теперь уже поздно, потому войска отходили к исходным позициям. Все знали, что армия в силах отбить любую попытку южан отрезать ее от тыла, и Картер принял бригаду с веселой уверенностью, что близится бой и что их ждет большая удача. С последним из боевых кораблей уходящего флота он отправил жене письмо, в котором делился с ней радостными предчувствиями и заверял в своей нежной любви; он не знал, что на это письмо уже не будет ответа. Последний транспорт, который пришел в Гранд Экор, привез почту и с ней письмо от доктора Равенела; но бригада была на марше, и письмо пришло к Картеру в поздний вечерний час, в самый канун сражения при Кейн-Ривер. При свете костра на биваке он прочитал о том, как сам загубил свое семейное счастье. Равенел писал кратко, без всяких укоров обо всем, что случилось, сообщал, что считает своей непременной отцовской обязанностью увезти дочь подальше от места ее несчастий, что они уедут на Север, как только она поправится.
«Я очень прошу, не пытайтесь увидеться с ней, — заключал Равенел. — Пока что она не сказала о вас ни слова, потому не могу вам сообщить, как она к вам относится. Быть может, пройдет какое-то время, и она вас простит, если, конечно, вы сами хотите ее прощения. Кто знает? Пока что мне представляется самым разумным отсюда уехать, и я вас прошу во имя ее страданий не препятствовать нам».