Ободренные мрачноватой усмешкой полковника, слушатели дружно захохотали.
— А вот еще один случай, — сказал он. — В Пьюджет-Саунд назначен молодой интендант. Он отсылает свой первый отчет и через год получает письмо из Интендантского управления, где ему предлагается дополнительно отчитаться в недостаче пяти центов. Вознегодовав на эти, как ему показалось, поиски блох, он перевел в Вашингтон ровно пять центов и специальным письмом известил их, что погашает задолженность. Проходит еще полгода, и он получает обратно свои пять центов вместе со строгим письмом за подписью главного интенданта, в котором указывается, что, во-первых, Интендантское управление не потерпит подобных расчетов наличными и, во-вторых, что от него ожидают присылки формального объяснения о судьбе утраченной им государственной собственности — под страхом сурового дисциплинарного наказания. И вот по сей день он ведет переписку и живет только слабой надеждой, что мятежники, может статься, войдут в Вашингтон и сожгут дотла Интендантское управление. И прошу, джентльмены, не считать это абсурдом; напротив, это разумнейший из возможных подходов к делу; спросите, если хотите, любого кассира в банке. То, что покажется вам сейчас пустой канцелярской рутиной, на самом деле — точность, порядок, неподкупность, платежеспособность. Тот, кто растратил пять центов, способен — в теории, по крайней мере, — растратить миллион. Я вам сообщаю все это, чтобы вам стало ясно, что может с вами случиться и чего от вас могут потребовать. А сейчас попрошу без отлагательства закончить и сдать отчетность. Сроки давно миновали. Не задерживаю вас, джентльмены.
— Решил припугнуть их малость, — поделился он с капитаном транспорта, рассказан об этой беседе. — Фактически в старой армии мы поручали всю писанину старшим сержантам. Когда я командовал ротой, то платил десять долларов в месяц сержанту из собственного кармана специально за счетоводство, получал от него готовую ведомость и ставил подпись, не глядя. Но наши сержанты никуда не годятся! Еще хуже своих офицеров! Так пусть поработают офицеры. А я покажу им пример.
Так действовал Картер на посту командира полка, составленного из новобранцев: он намеревался сделать из них настоящих вояк — для него это был вопрос чести. Каков бы там ни был Картер как человек, как воинский командир он был щепетилен и требователен; а его аристократические замашки и отсутствие сантиментов помогали ему внедрять дисциплину властно и твердой рукой. Сейчас, пока транспорт в это зимнее время плывет по теплым морям в направлении на юг, вернемся немного к истории Картера, посмотрим, чем он еще был увлечен в своей жизни, помимо армейских обязанностей.
— Подумать только, как время бежит, — сказал он однажды Колберну, разоткровенничавшись более обычного. — Всего три года назад я чуть было не переплыл этот самый Мексиканский залив, тоже с воинской частью и с совершенно иными целями. Я (так-перетак) был в те времена флибустьером[52] и поборником рабовладения и действовал соответственно. Связался с Ламарами и Суле,[53] с губернаторами Каролины, Миссисипи, Луизианы; со всеми, кто собирался тогда распространять рабство негров в Юкатане, на Кубе, у черта в ступе и на луне. Готовился во вторые Кортесы.[54] Не скажу, чтобы был захвачен их планами; просто искал приключений и выгодной службы, денег, путей к дальнейшей карьере. Если бы все пошло гладко, как мы задумали, я был бы сейчас, наверно, царьком где-нибудь на захваченных территориях. Но тут запахло войной, и все наши планы рухнули. В предвидении тяжких военных расходов они решили не тратиться. Пришлось и мне пораздумать, с кем быть в этой войне. Они все пошли в одну сторону, я — в другую.