— Чего вы хотите, — возразила она, — когда вы идете войной на мою родину? Но я не желаю вам худа.
— Благодарю и за это, — сказал он серьезнее, чем у него было в обычае. — Я предпочел бы, конечно, чтобы вы пожелали мне скорой победы, как если бы я воевал и за вас. Но, может быть, так оно именно и обернется. Если замыслен захват Нового Орлеана, а это не исключается, то, возможно, вы скоро вернетесь домой.
— О, я была бы тогда почти счастлива. И почти согласилась бы с тем, что цель может иной раз оправдывать средства.
— Так позвольте надеяться, что мы с вами скоро увидимся, там или еще где-нибудь, — сказал, вставая, полковник.
Он говорил с ней сегодня и серьезнее и внимательнее, чем за все предыдущее время, ее рука дрогнула в его сильной мужской руке, и она опустила глаза под его настойчивым взглядом, в котором впервые, как ей показалось, прочитала нечто особое, обращенное лично к ней.
«Если дела у них снова пойдут на лад, — размышлял про себя полковник, спускаясь по лестнице. — Если они получат назад свою собственность…»
Не дописав эту фразу в тайной книге своей души, полковник вынул сигару. Однажды решив что-нибудь, он действовал быстро, с напором и страстью; но пока до решений было еще далеко.
— Ах, так его перетак! — разразился полковник Картер, когда через двадцать четыре часа после отплытия из Сэнди-Хука в уединении своей командирской каюты вскрыл заветный приказ. — Этот Батлер[50] не хочет даже понюхать пороху. Шлет нас в паломничество… В святые места… Так его перетак!
Спешу заверить читателя, что я не согласен с подобной критикой в адрес прославленного проконсула Луизианы. Но поскольку задача моя писать не о Батлере, а о полковнике Картере, то я не стремлюсь к беспристрастному описанию событий, а только лишь излагаю мнение полковника.
Распахнув дверь каюты, Картер выглянул в коридор. Там стоял необыкновенно исправный солдат Десятого Баратарийского. Мундир у солдата был новый с иголочки, ботинки, ремень, патронташ и подсумок до блеска начищены, каждая медная пуговица сияла как солнце; он был в нитяных белых перчатках, без ружья, при штыке в ножнах. Самый исправный и ладный из всех назначенных в утренний караул, он попал на глаза адъютанту и сразу стал ординарцем командира полка. Ставши по стойке «смирно» и сведя каблуки, он отдал полковнику честь: поднес ладонь к козырьку, ловко отвел направо и опустил руку так, что мизинец пришелся как раз к боковому шву на его штанах. Полковник оглядел его с видимым одобрением.
— Молодец, ординарец! — сказал он. — Есть на что поглядеть. Наверно, служил в старой армии.
Он оглядел еще раз с головы до пят этот шедевр аккуратности и безгласного долга.
— Пойдите к капитану нашего парохода, — сказал он, передайте, что полковник желает ему доброго утра и просит пожаловать.
Ординарец отсалютовал еще раз, повернулся, как на шарнирах, и отправился выполнять поручение.
— Эй, вернитесь, — окликнул его полковник, — повторите приказ.
— Приказано, сэр, пожелать капитану доброго утра и пригласить его к вам в каюту.
— Черт побери! — восхитился полковник. — Запомнил приказ с первого раза! Ясное дело, служил в старой армии. Молодец! Выполняйте.
Через несколько минут морской начальник прибыл на совет к сухопутному.
— Прошу, капитан, проходите, — сказал полковник. — Не угодно ли стаканчик винца?
— Премного благодарен, полковник, — отвечал ему капитан, спокойный, загорелый, немногословный приземистый человечек лет сорока пяти. Седеющая его шевелюра была напомажена и причесана, темно-синий костюм сидел щегольски. — В море пью только портер, раз в день, за обедом.
— Ну и отлично, не будете пьяным при исполнении служебных обязанностей, — засмеялся полковник. — Вот наш приказ. Ознакомьтесь с ним, капитан.
Капитан прочитал приказ, слегка приподнял брови в знак того, что усвоил его содержание, сунул бумагу в конверт и, вернув полковнику, молвил: «Значит — Шип-Айленд!»
— О месте назначения пока помолчим, — ответил полковник. — Вдруг что-нибудь приключится, мы возвратимся в Нью-Йорк, и тогда эта тайна откроется раньше, чем желает военный министр.
— Что ж, возьмем заданный курс без комментариев.
Еще несколько фраз о поддержании порядка в кубрике, о рационе полка, и совещание закрылось. И Десятый Баратарийский узнал о назначении не ранее того часа, когда под боком у транспорта показался Шип-Айленд. А тем временем, пользуясь тихой погодой, Картер жучил своих новобранцев и учил дисциплине, чистоте и порядку, пока не добился желаемого. Дважды в день он инспектировал полк, обходил роту за ротой, хвалил исправных солдат, распекал нерадивых.
— Перед кем это вы взялись щеголять здесь кудрями, сэр? — говорил он, цепляя эфесом сабли пышную шевелюру солдата. — Чтобы к вечеру этого не было, сэр. Завтра утром покажетесь мне постриженным по-армейски.