— Капитан, заходите. Присядьте. Известно ли вам о сегодняшнем винтовочном выстреле за пределами лагеря? В нарушение данного мной приказа.
— Я… я слышал какой-то выстрел, — заикаясь от страха, говорит капитан, понимая, что он виновен, но не зная еще, в чем именно.
— Известно ли вам, кто стрелял? — вопрошает полковник и темнеет лицом, как грозовая туча.
— Я не знаю. Но тотчас выясню, если вы прикажете, сэр.
— Если я прикажу? Разумеется, я прикажу. Почему вы, черт побери, до сих пор ничего не узнали, сэр? В чем, по вашему, черт побери, заключаются ваши обязанности?
— Я не знал, что это моя обязанность, — бормочет виновный.
— Вам неведомо, сэр, что дежурный по лагерю отвечает за все непорядки в бригаде и во всей охраняемой зоне? Вам неведомо, кто отвечает за этот винтовочный выстрел?
— Я отвечаю, — говорит капитан, еще не поняв всего до конца, но сильно напуганный.
— Вот именно, сэр. При любом происшествии ваше дело немедленно выяснить все обстоятельства, обнаружить виновных, представить их ко взысканию. Когда вы услышали выстрел, надо было схватить виновника, посадить под арест и проследить, чтобы он был наказан. Вы не сделали этого, сэр. Из-за того, что дежурные по бригаде не знают и не выполняют своих обязанностей, я должен гонять день и ночь адъютантов. А вот адъютант, который работал сегодня за вас. Мистер Брейтон, сообщите теперь капитану имя виновного, а также и все остальное. Кстати, скажите мне, капитан, почему нашим людям нельзя стрелять из винтовок, когда им захочется?
— Мы должны экономить боевые припасы, сэр.
— Черт возьми! Мы должны экономить, бесспорно, но не в этом же дело! Главное то, что выстрел — сигнал тревоги, может значить встречу с противником. Если наши солдаты будут стрелять где попало, как мы узнаем о приближении врага? Без приказа командования никто не имеет права стрелять; разве что часовые, если на них нападают, это для нас вопрос жизни и смерти. Никаких исключений тут быть не может. Все, капитан. Можете быть свободны.
Бедняга дежурный, весь в поту, покидает палатку Картера. Небо грозно нависло над ним, как командир бригады; а земля изобилует чрезвычайными происшествиями; и за все он один в ответе.
— Кто стрелял, мистер Брейтон, и что там случилось? — спросил однажды полковник, когда адъютант вернулся в глухую полночь с расследования.
— Часовой в Девятом полку застрелил человека, сэр, ослушавшегося приказа.
— И правильно сделал (так-перетак!)! — восклицает полковник. — Девятый, я вижу, искупает свои грехи. За неделю убили двоих. Учатся (так-перетак!) воинской дисциплине. Как звать часового?
— Рядовой Генри Браун, сэр. Первая рота. Тот самый, которого наказали на прошлой неделе за недозволенный выстрел.
— Клянусь Юпитером, значит, он поумнел с тех пор и кое-чему научился. Знает, как исполнять караульный устав. Мистер Брентон, прямо с утра поезжайте в Девятый. Передайте полковнику, что я приказал представить при первой возможности в капралы этого Брауна. И завтра же объявить ему благодарность, пусть прочтут перед строем. Кто убитый?
— Рядовой Мэрфи того же полка. Ходил в Тибодо по отпускному свидетельству, сэр, и просрочил время. Наверно, был выпивши; у него в кармане нашли фляжку с виски.
— Тоже недурно, значит, умер счастливым, — засмеялся полковник. — Ложитесь спать, мистер Брейтон. Благодарю.
Несколько дней спустя, просматривая протоколы военно-полевого суда, назначенного им накануне, командир бригады разразился проклятиями:
— Идиоты! Тупые болваны! Ординарец, мое почтение майору Джексону, и чтобы он, — голос полковника перешел в рев, — прибыл ко мне немедленно.
В ожидании майора Джексона полковник испещряет пометками весь протокол.
— Черт побери, сэр! — так начался разговор. — Вот как, по-вашему, надо судить в военное время! Как председатель суда вы обесчещены, сэр, и я вместе с вами, потому что доверил вам этот пост. Слушайте, что я скажу. Солдат избил офицера, начальника караула; это тягчайшее преступление, подрывающее основы воинской дисциплины. Каков же ваш приговор? Три месяца гауптвахты с принудительной тяжелой работой по три часа в день. Детский лепет! Здесь пахнет расстрелом! Три года каторги с ядром на ноге — самое малое. Да ясно ли вам, сэр, что значит избить офицера, к тому же при исполнении служебных обязанностей? Полный развал дисциплины! Там, где нет почтения к офицеру, нет и армии! Вместо нее — толпа. Значит, вам непонятно, майор Джексон, что значит быть офицером. Вам чуждо сознание воинского достоинства. Я кончил, сэр. Можете быть свободны.
— Капитан, — говорит полковник старшему адъютанту, — приготовьте приказ, отменяющий приговор. И другой — майора Джексона, пока я в этой бригаде, не назначать впредь в состав суда.