Назавтра, первым же поездом, он выехал в Тибодо. В качестве командира бригады он проявил все ту же свою энергию, то же, направленное к общему благу, тиранство и практический смысл. Полковым командирам было тотчас приказано проинспектировать каждому свою часть и о всех недостачах в снабжении полков немедля сообщить интенданту бригады. Несколько суток подряд он проверял лично караульную службу бригады, включая все дальние сторожевые посты и выбирая нарочно глухое полночное время или бурю с дождем, чтобы увериться в бдительности пикетов. Как-то раз, когда дождь лил потоками, словно река Миссисипи, вздыбясь, ушла на небо, чтобы затем обрушить свои воды на луизианскую землю, Картер набрел на пикет из пяти человек, который укрылся от непогоды в лежавших без дела пустых сахарных бочках. Солдаты сидели в своем укрытии, оборотясь к дороге, но встречный ветер завывал с такой силой, что никто не услышал в ночи стука подков. Осадив коня, полковник скомандовал:
— Сдавайся! Кто шевельнется, убью на месте!
Ответом было молчание. Картер с зловещей усмешкой недвижно сидел на коне; дождь хлестал его по лицу и стекал с плаща. Повременив с минуту, он крикнул!
— А ну, выходи кто-нибудь. Хочу поглядеть, что за люди.
Капрал вылез из бочки, оставив ружье; он был бледен от страха, но побелел еще пуще, когда увидел перед собой командира бригады.
— Я… я думал, это мятежники, — пробормотал он.
— И потому решил сдаться! — вскричал полковник. — Сперва проворонил врага, потом решил сдаться в плен. Ваше имя, капрал, и ваших солдат!
Через двадцать минут пришла смена, и провинившийся караул был отправлен на гауптвахту. Назавтра двоих, капрала и покинувшего пост караульного, судили военным судом и отправили на Шип-Айленд на каторжные работы с цепью и ядром на ноге.
А следующей ночью Картер поднял боевую тревогу и объехал бригаду, проверяя готовность своих полков.
Его штабной персонал, особенно адъютанты, не знал по коя. Каждую ночь, от полуночи и до рассвета, один из этих юных господ объезжал все посты и тотчас по возвращении должен был доложить полковнику, как прошла караульная служба и каковы недостатки в расстановке пикетов. Когда людей поднимали в три часа пополуночи, чтобы сделать внезапный бросок или занять оборону от условного нападение врага, то они ухмылялись при мысли, что адъютантиков разбудили на полчаса раньше — развезти приказ по полкам, Штабные присутствовали при каждом разводе пикетов, при каждом учении, чтобы потом доложить обо всем командиру бригады. Каждое утро они объезжали биваки и рапортовали о санитарном состоянии полков. Если где-либо слышался шальной винтовочный выстрел, адъютант уже через пять минут был на месте, выясняя все обстоятельства дела; виновный шел под арест, а адъютант отправлялся докладывать о происшествии командиру бригады. Если доклад был недостаточно четким, неминуемо следовал строжайший допрос.
— Все лично проверили, лейтенант? — вопрошал адъютанта полковник.
— Он чистил винтовку, сэр, и признался, что выстрелил, чтобы выгнать засевшую в стволе пулю.
— Кто он такой?
— Рядовой Генри Браун, первая рота, Девятый Баратарийский, сэр.
— Что ж, мистер Брейтон (в регулярных войсках лейтенанты именуются «мистерами»), пожелайте доброго утра командиру Девятого Баратарийского и дежурному по бригаде и скажите обоим, что я приказал им явиться ко мне.
Первым является к Картеру командир полка, где случилось чрезвычайное происшествие.
— Заходите, полковник, — говорит командир бригады. — Присядьте, прошу. В вашем полку был сегодня недозволенный винтовочный выстрел. Я жду объяснений, сэр.
— Нарушение приказа, сэр. Виновный на гауптвахте.
— Но ведь это уже не первое нарушение. Третье или даже четвертое за неделю.
— Вся беда в том, сэр, что у людей нет шомполов. В пикете сыреют винтовки, а потом не выгонишь пулю. Вот и стреляют в нарушение приказа.
— Отучите их раз навсегда от нарушений приказа. Почему у вас нет шомполов? Как это так?
— Я не знал, что их не хватает.
— Не знали, что их не хватает! Черт побери, полковник! Не знать о такой нехватке в своем полку!
— Виноват, сэр, — отвечает злосчастный полковник, гадая, чем все это для него может кончиться; он всего три месяца в армии, но он старательный офицер и сознает свой воинский долг.
— Напишите немедленно требование на шомполы и на все, чего у вас не хватает, — говорит командир бригады. — Я отправлю его в штаб и самолично добьюсь выполнения. Но хотел бы я знать, как этот солдат с винтовкой миновал полковые посты? Здесь что-то неладно. Взыщите с дежурного по полку; внушите ему, что он отвечает за это и будет в другой раз разжалован за халатность. Я кончил, полковник. Не желаете ли коньяку? Можете быть свободны.
Потом, адресуясь уже к старшему адъютанту:
— Капитан, составьте немедля приказ командирам полков — всех часовых обязать при смене постов стрелять по мишеням. О лучших стрелках докладывать мне и освободить их на двадцать четыре часа от всяких нарядов.
Теперь наступает очередь дежурного по бригаде.