Стараясь скрыть свое изумление по поводу того, что, во-первых, отец заметил такой не имеющий отношения к ботанике предмет, как экипаж, во-вторых, узнал, кому экипаж принадлежит, а в-третьих, встревожился из-за нее, Мирабель рассказала ему о случившемся с мистером Карсингтоном и о его странном поведении после этого.
– Силы небесные! – воскликнул мистер Олдридж. – Надеюсь, он не разбил голову? В некоторых местах, особенно возле старых шахт, почва очень обманчива. Я сам не раз падал там. К счастью, у нас, Олдриджей, крепкие черепа.
– Голова у него не разбита, – сказал доктор Вудфри.
– Значит, у него лихорадка? – спросила Мирабель. – Это из-за нее он бредит?
– В настоящее время его не лихорадит, – сказал доктор. – Все время, пока я находился с ним, он вел себя абсолютно разумно. Тем не менее у пациента, возможно, все-таки имеется сотрясение мозга, хотя и незначительное. Судя по всему, он на одну-две минуты, а может быть, всего на несколько секунд потерял сознание, но симптомов, сопутствующих серьезному сотрясению мозга: сонливости, потери памяти, рвоты или сильного возбуждения, у него не наблюдается. И все же в течение последующих сорока восьми часов за ним следует понаблюдать.
Доктор Вудфри опасался также, что за это время могут проявиться признаки простуды или воспаления легких, поэтому о возвращении пациента в гостиницу в настоящий момент не может быть и речи, хотя он и настаивает на этом.
Доктор отвел Мирабель в сторонку, чтобы дать кое-какие конкретные инструкции.
– Очень важно, чтобы больной оставался в покое. Кроме растяжения лодыжки и подозрения на сотрясение мозга, для излечения которых требуется отдых, у него наблюдаются признаки нервного переутомления. А это может оказаться серьезнее всего остального, поскольку иногда вызывает галлюцинации и прочие виды неадекватного поведения, которое вы, видимо, приняли за горячку.
Мирабель не верилось, что мистер Карсингтон может испытывать переутомление, тем более нервное.
Правда, ему хорошо удавалось разыгрывать скуку или усталость, однако слабым он не был. Наоборот, он мог кого угодно подчинить своей воле.
Она вспомнила его руки на своей талии, чисто физическое ощущение его силы и свою не контролируемую разумом реакцию. Она не помнила, чтобы когда-нибудь близость мужчины вызывала у нее такое волнение. Даже Уильям, которого она так пылко любила, не вызывал у нее подобного чувства.
Уильям тоже был настоящим мужчиной, сильным и смелым, но в его присутствии она не ощущала так остро каждое изменение настроения, как в присутствии мистера Карсингтона, перед обаянием которого было невозможно устоять.
Она вспомнила, как он пошутил по поводу своих сапог: что они ему очень дороги, и его озорную мальчишескую улыбку.
– Вот уж не подумала бы, что такие, как он, могут испытывать нервное переутомление, – удивилась Мирабель.
– Согласен: он выглядит достаточно здоровым, – но сегодняшнее потрясение нарушило хрупкий баланс. Самое лучшее лекарство – отдых. Вы достаточно предприимчивы и можете его организовать должным образом.
Добавив несколько несложных указаний относительно диеты и ухода, он с сожалением отклонил ее приглашение отужинать и отбыл к следующему пациенту.
– Вудфри ошибается! – заявил Алистер менторским тоном. Еще не хватало, чтобы им командовал какой-то щупленький докторишка и эта дамочка.
Мисс Олдридж смотрела на него с тревогой, от которой ему стало не по себе.
– Не уверена, что вы сейчас в состоянии адекватно судить об этом.
– Просто доктор Вудфри совсем меня не знает. Я унаследовал телосложение и здоровье своей бабушки по отцовской линии. Ей восемьдесят два года, но она трижды в неделю выезжает на развлекательные мероприятия, а в вист играет словно сам дьявол. Она в здравом уме и командует окружающими, потому что время лишь отточило ее смертоносный язык. Она ни за что не позволила бы уложить ее в постель из-за какой-то лодыжки или шишки на голове.
Мисс Олдридж ответила не сразу: сначала кивнула лакею, чтобы унес поднос с посудой после ужина Алистера. С аппетитом у него все в полном порядке: на тарелке не осталось ни крошки.
Когда лакей ушел, она перешла от камина к окну в противоположном конце комнаты. Она то и дело прохаживалась по комнате, и Алистер, поглощая пищу, наблюдал за ритмичным покачиванием ее бедер, а покончив с едой, полностью сосредоточил внимание на ней.
Шелковое платье цвета бургундского с синей отделкой, строгого покроя, не очень подходило к цвету ее лица, но было наиболее приемлемым из всех, которые он видел. Горничная соорудила ей прическу в древнеримском стиле, давно вышедшую из моды, но, как и следовало ожидать, она уже почти развалилась и на полу поблескивали шпильки. Глядя на них, он почувствовал возбуждение.
Да поможет ему Бог! Если простые шпильки вызывают столько эмоций, то едва ли он при смерти.
– Держите в покое лодыжку, иначе она не восстановится должным образом, – сказала мисс Олдридж, возвратившись к огню.
