– Не беспокойтесь, не стану, – успокоил ее Алистер. – У вашего отца монотонный голос, а ботаническая проза навевает ужасную скуку. Я засну, не успев ничего узнать. Вы только взгляните, что он принес, и поймете, почему я предпочел обсуждать с ним проблемы финиковых пальм.
Мирабель ужаснулась, увидев на столе толстый том «Элементарных принципов ботаники» Декандоля.
– Но как бы то ни было, мне нравится беседовать с вашим отцом, – совершенно искренне признался Алистер.
– С моим отцом невозможно беседовать, – возразила мисс Олдридж. – Я имею в виду беседу, которая подчинялась бы законам логики и здравого смысла.
– На ваших плечах лежит груз множества обязанностей, у вас не хватает времени следовать за ходом мыслей вашего отца и отыскивать в них рациональное зерно, – возразил Алистер, – тогда как у меня уйма времени, поэтому беседа с ним кажется мне весьма увлекательной.
Выражение лица у нее стало напряженным, и она пристально взглянула на него. Он опять сказал что-нибудь не то?
Он еще не знал, что именно, но не сомневался, что она заметила.
– Увлекательной, – словно эхо повторила Мирабель. – Я так и знала, что вы это скажете. Вы просто умеете слушать. Позволяете ему болтать о ботанике, а другим джентльменам – рассказывать о своих гончих, браконьерах, ловушках для кротов.
– Ловушках для кротов? – удивленно переспросил Алистер, с трудом улавливая смысл сказанного.
– Я весь день выслушивала советы множества леди относительно лечения самых разных недугов: от сведения бородавок до чахотки. Это было утомительно и вызывало раздражение, зато я добилась своего: мои соседи стали относиться ко мне более снисходительно.
До Алистера начал доходить смысл ее слов.
– Мисс Олдридж, уж не хотите ли вы сказать, что…
– Приехав сюда, вы объяснили, почему решили в первую очередь поговорить с отцом, – напомнила Мирабель. – Поскольку он самый крупный землевладелец в этих местах, вы подумали, что его мнение относительно строительства канала повлияет на отношение к этому его соседей. Думаю, теперь вы поняли, что моего отца нисколько не тревожит, что по каналу, проложенному среди принадлежащих ему лугов, будут проплывать груженные углем баржи или пассажирские катера с пьяными джентльменами на борту.
– Мисс Олдридж…
– Вы напрасно тратите время, обхаживая отца! Во-первых, он уже души в вас не чает. А во-вторых, его совершенно не интересует ваш канал. – Она вздернула подбородок. – На вашем месте я направила бы усилия на то, чтобы соблазнить его дочь, поскольку это она – вам любой подтвердит – ваш самый опасный и решительный противник.
– Мисс…
Но Мирабель, зная, как важна для актера последняя реплика перед уходом со сцены, едва успев произнести ее, быстро покинула комнату, не дав ему вымолвить ни слова.
Вскоре вдали замер стук ее каблучков, а из дальнего угла комнаты раздалось сочувственное покашливание.
На следующий день, ближе к вечеру, Мирабель сидела в кабинете отца и отвечала на пришедшие на его имя письма. Она нашла идеальный способ прогнать мысли о мистере Карсингтоне на самые задворки своего сознания. Это был закон о частной собственности. Когда она с боем продиралась сквозь дебри юридических терминов, которыми изобиловало послание от отцовского поверенного, из коридора донесся стук.
Она подумала, что, наверное, это кто-то из слуг: если возникла серьезная проблема, то скоро узнает об этом, и вернулась к письму поверенного.
– Я должен поговорить с вами, – пророкотал совсем рядом знакомый голос, и она едва не вскочила с кресла. Пришлось приложить немалое усилие, чтобы остаться сидеть, хотя перо все-таки выпало из рук, а все мудреные юридические термины вылетели из головы.
Мистер Карсингтон стоял в дверях, опираясь на трость, полностью одетый. Его рубашка была безукоризненно белой и основательно накрахмаленной. Элегантный коричневый сюртук облегал широкие плечи. Она затруднялась определить, как называются его брюки – бриджи или панталоны, поскольку плохо разбиралась в мужской моде, – но сидели они как влитые, обрисовывая длинные мускулистые ноги.
На нее нахлынула горячая волна желания, и как раз в этот момент она увидела правду – голую правду, от которой уже невозможно отмахнуться: она перешла границы дозволенного, увлеклась.
Это произошло помимо ее воли, и пути назад, в ее безопасный мир, не было. Ей придется терпеть, не показывать вида, притворяться равнодушной или…
– Не думаю, что вы достаточно окрепли для того чтобы бродить по дому, – заметила Мирабель.
– Доктор Вудфри сказал мне сегодня, что можно понемногу ходить, но только с тростью, чтобы поменьше нагружать ногу.
Она поднялась и оперлась руками о стол:
– Очень сомневаюсь, что доктор Вудфри позволил бы вам совершить марш-бросок из гостевого крыла вниз по длинной лестнице, потом несколько сотен футов по коридору – в самую холодную часть дома.
– Мне это безразлично! – заявил мистер Карсингтон. – Я должен поговорить с вами. О вчерашнем. Вы обвинили меня в том, что я вас соблазняю.
