— Да. С Ингой… С одной, короче, записался в драмкружок в Дом Культуры, а она уехала с другим, — убитым голосом проговаривает несостоявшийся актёр.
— А я в институте в этой пьесе играла, — листая книгу говорит чаровница, — Диалог Беатриче с Бенедиктом помню. Давай реплику вот отсюда..
Всучив книгу, смотрит на растерявшегося Васечку. Я кашляю и киваю соседу, мол "давай".
— Я действительно люблю Вас против своей воли, — читая текст, честно признаётся мой сосед.
— Значит, вопреки своему сердцу? — спрашивает обольстительница.
— Ну, конечно. Мы слишком умны, чтобы беседовать мирно, — читает Васёк.
Мария хмыкает и задирает вверх подбородок:
— Ни один умный человек умом хвастать не станет.
— В наши дни, если человек при жизни не соорудит себе памятник, — войдя во вкус, выдаёт драмкружковец, — То о нём люди будут помнить, пока его вдова плачет.
— Если человек умён, то он должен сам трубить о своих достоинствах, как это и делаю я, — заканчивает мысль Васечка и спрашивает, возбуждаясь от улыбки девушки, — Ну, прикажи мне что-нибудь сделать!
— Убей Клавдио! — Мария кивает на меня головой.
Васечка посмотрел на наши висящие рядышком футболки и с жаром ответил заказчице:
— Никогда!
— Тогда прощайте, — девушка отходит к двери и начинает одеваться.
— Постой, — Васечка хватает её за рукав, — Милая Беатриче, будем друзьями…
— Конечно, — говорит Мария, беря клюшку и замахиваясь на меня, — Безопаснее быть моим другом, чем сражаться с моим врагом.
Она берёт клюшку, как винтовку и делает в мою сторону выпад, как бы, коля штыком.
— Шпага — это слишком опасное оружие для девушки, — говорит Колобок, отбирая клюшку.
"Бенедикт" берёт карандаш с тумбочки и протягивает "Беатриче":
— Вот, возьмите лучше цветок.
— Будь я мужчиной… — Мария бросает "цветок" к ногам "Бенедикта", — Прощайте!
— Постой, — снова произносит Васечка. Кивает на меня, — Я пошлю ему вызов! Если я умру, то буду похоронен в глубине ваших глаз.
Пикировщица скидывает боты.
— Скажите, а за какой из моих недостатков Вы влюбились в меня? — "Беатриче" вешает пальто на вешалку.
— За все вместе, — отвечает Васечка, глядя в книгу. и продолжает: — А какое из моих достоинств заставило Вас заболеть своей любовью ко мне?
Мария отворачивается и, закрыв лицо ладонями, произносит с надрывом:
— Но, я действительно люблю Вас против своей воли!
Девушка резко оборачивается и, взяв Васечку за уши, смачно целует.
Похлопав артистам, я шепчу Васечке в ухо:
— Чай попьём и на выход. С Серёгой читки устраивай. Понял?
"Если я где-то и ошибся, так это, когда решил заняться политикой."
Последние слова корейского политика Чо Бон Ама перед смертной казнью.
14 ноября 1950 года. Москва.
Колобок, гад, не дал поспать. Вышел с ним на пробежку. Мария осталась досапывать на двух матрасах. Ночью почти не спали. Между безумств, она рассказала невероятную историю. Ну, прямо наш вариант "Санта-Барбары". Это ей её мама рассказала перед смертью.
Родители у Колывановой были приёмные. Её маленькую к ним из Марфо-Марьинской Обители привезли. Точнее, из трудовой артели в которую превратилась Обитель. Настоящей бабушкой у Колывановой была Валентина Сергеевна Гордеева — настоятельница этой Обители. Как позже рассказала "приёмная мама", родители Марии, куда-то сгинули после её рождения. А бабушка из-за своего аристократического происхождения была под колпаком у Советской власти. Бывшей фрейлине Императрицы то вменяли в вину хранение церковного вина, то в "Правде" воинствующие безбожники призывали ликвидировать эту дочь бывшего губернатора. Когда Марии не было ещё и года, то бывшую настоятельницу Обители отправили в ссылку в Казахстан, где она и умерла. Девочку же бабушка отдала слугам своей крёстной сестры — Великой Княгини Елизаветы Фёдоровны Романовой. Она хорошо знала этих людей абсолютно преданных своей хозяйке. Когда над царской семьёй в 1918-м в Екатеринбурге сгустились тучи, то Великая Княгиня попросила своих слуг покинуть дом и передать нательный крест названной сестре Валентине. Вскоре царскую семью вместе с Елизаветой Фёдоровной — расстреляли. Крест настоятельницы вернулся к Валентине Гордеевой, а крест Великой Княгини был передан внучке настоятельницы — Марии.
