Я во время этого спича и последующей свистопляски спрятался за спину Шелепина и тихой сапой удалился, услышав краем уха, что Булганин поручил свистуну Саше взять вопрос с "профессионалами" на контроль.
Железный Шурик снова подошёл после фиксации партзадания в блокнот и вздохнул:
— Николай Александрович грозится вашу хоккейную "ВВС" разогнать, если на Чемпионате Мира проиграете.
— А нас то за что? — по-украински возмущаюсь я, — Чемпионы то пока армейцы.
— Армейцев уже разгоняли за футбол. Теперь — ваша очередь.
** **** ****!!!
Охреневаю от партлогики элиты и сворачиваю на другую тему:
— На октябрьские праздники — два выходных, а на Девятое Мая — рабочий день. Салют вечером кое-где стрельнут, и всё… Не по людски это… Вся страна ждёт. Нужен не только выходной. Нужен Парад. Нужна Могила Неизвестного Солдата с Вечным Огнём и почётным караулом, как у Мавзолея. Наш народ не нужно жалеть… Мы заслужили…
Шелепин стоит, словно представляет себе Парад и почётный караул у Вечного Огня… Потом, словно проснувшись, достаёт блокнот и записывает:
— Как говоришь? Неизвестного Солдата?… Хорошее предложение. Думаю к маю успеем…
13 ноября 1950 года. Москва.
После хоккейной тренировки меня ожидает гражданка Колыванова. Смелый Шувалов подошёл и представился, по-изотовски щёлкнув коньками. Маша, точнее, Мария, чтобы не путать с Плэнглин, сняла перчатку и протянула ему руку. Не для рукопожатия… Для поцелуя.
Веду её в ГУМ. Там должны мороженное обалденное делать. Лет тридцать прошло, как я его впервые попробовал, а потом, бывая в ГУМЕ, пренепременно покупал это сказочное мороженное.
Но, мороженного не оказалось. Не делают пока. Остановились в неловкой паузе. Разглядываем старый плакат.
— Маяковский? — спрашивает меня Мария.
— Похоже, — приглядываясь, отвечаю я.
— Мария… — набравшись смелости начинаю я, — Возможно, это выглядит дерзко, но, я Вас приглашаю к себе на ужин.
— Хорошо, Юра. Может купим что-нибудь к чаю?
Присвоен повышенный статус "Казанова 2".
Заходим. Васечка не то чтобы рад… Кисло улыбается, понимая куда ветер дует. Мария, делая бутерброды, рассказывает, как ехала с Зайцевой в поезде:
— Пришли вечером в вагон-ресторан, а там только сушки к чаю. Тут Таня спрашивает у начресторана, что богато ужинал в окружении сотрудниц: "А Вы узнали эту девушку?". И на меня тычет. Мужчина оглянулся… и, представляете? Не узнал меня.
Колобок прыснул от смеха и сел за стол, подперев голову руками.
Колыванова продолжает:
— Таня укоризненно покачала работникам ресторана головой, типа "Ну, вы и деревня!" и отходить собралась. Тут начальник хватает её за руку и показывает ладонью, как бы рост на уровне своих глаз. Наша артистка качает головой и закатывает глаза. Главный по вагону поднимает планку выше. Зайцева своей рукой задирает начальственную ладонь ещё выше. Буфетчица и официантка ахнули и притихли. Начальник проникся и задумался. Через десять минут у нас был сытный ужин. Даже по стакану вина бесплатно дали. А Зайцева, когда расплачивалась четвертным, кивнула на портрет Ленина, потом на меня и приложила палец к губам.
Я рассмеялся глядя на выдумщицу, а Васечка как-то восторженно посмотрел на подругу своей Танечки. Впрочем, Зайцева в этот раз "своей" ему не была. Она, как познакомилась с Амосовым, как узнала о его горе, так и решила стать утешительницей. Даже на второй день свадьбы не пришла. У Васечки же, как то не складывалось со станочницами и мотальщицами. Денег на повышение обольщения у него не было. А за так гулять простых не находилось…
Короче, Колобок пустил слюни, а Мария ещё добавила керосинчику в костёр зародившихся чувств:
— Васечка, ты читаешь? — берёт она книгу с тумбочки, — "Много шума из ничего".
