Итак, первобытная история обрывается резким диссонансом, и перед нами еще актуальнее встает вопрос: навсегда ли разорваны отношения между Богом и народами земли; исчерпано ли Божье терпение и милосердие; отверг ли он в гневе все падшее человечество? Этим тягостным вопросом не может не задаться всякий, кто вдумчиво читает одиннадцатую главу Бытия. Можно даже сказать, что рассказчик, выстроив таким образом свое повествование, намеренно и со всей серьезностью поднимает именно этот вопрос. Теперь читатель готов к новому, неожиданному повороту событий, следующему за безнадежной историей о строительстве башни: избрание и благословение Авраама. Мы оказались в точке, где заканчивается первобытная история и начинается история священная, а значит, – в одном из самых важных мест Ветхого Завета.[161]
Следует тут же добавить, что
Каким бы ни было продолжение этой миссии, Богу предстоит немало потрудиться. Отрывок Быт. 1 – 11 ставит перед нами вопрос вселенского масштаба: таким же должен быть и ответ Бога. Проблемы, столь наглядно представленные в Быт. 1 – 11, невозможно решить, попытавшись после смерти привести всех нас на небеса. Смерть саму по себе необходимо уничтожить, чтобы снять проклятие, преграждающее путь к дереву жизни. Божья любовь и могущество должны победить не только грех отдельных людей, но и противоборство целых народов; не только человеческие бедствия, но и страдания животных, и проклятие, лежащее на земле. Надежда Ламеха, отца Ноя, на утешение и облегчение трудов человеческих (Быт. 5, 29) пока остается несбыточной.
Как же теперь поступит Бог? Такое могло прийти в голову только Богу. Найдя в Вавилоне пожилую бездетную пару, он решает превратить их жизнь в стартовую площадку своей вселенской искупительной миссии. Можно представить себе удивленный возглас, сорвавшийся с уст небесного воинства, когда они узнали об этом поразительном плане. Они знали, как и всякий, кто прочел Быт. 1 – 11, какой ужасный урон нанесли Божьему творению злобные происки змея и человеческая непокорность. Какой же ответ мы получаем в избрании Аврама и Сары? Именно оно лежит в основании всего, что произойдет дальше. Призвание Аврама – первый ответ на вопрос о том, как поступит Бог в отношении зла, поселившегося в человеческих сердцах, противоборства народов и стенающего под гнетом проклятия творения.
В этом отрывке открывается новый мир, и, в конечном итоге, новое творение. Но истоки нового мира лежат в прошлом, в мире первых одиннадцати глав Бытия. Однако эта история зашла в тупик, увязнув в песках покинутого строителями Вавилона. Даже род Сима, с которым связывались все надежды на будущее, практически иссякал с бесплодием Сарры и смертью Фарры в Харране (Быт. 11, 30.32). История, как и само творение, до того, как прозвучало преобразившее реальность Божье слово, обречена на бессмысленность и погружена во тьму (Быт. 1, 2). Но подобно тому, как в Быт. 1, 3 мы читаем: «И сказал Бог», здесь слышим: «И сказал Господь». Слово Божье, прозвучавшее на заре мироздания, теперь говорит в бесплодную пустоту, неся с собой благую весть о поразительных изменениях в порядке вещей, открывая нашему воображению картины будущего, в которые почти невозможно поверить. Божественная миссия искупления начинается.