В большом зале постоялого двора посетителей было не много, у входа за столом гуляла компания подвыпивших стрельцов, горланя песни. Варлаама нашли сидящим в самом дальнем углу за столом, внимательно наблюдающим за попытками большой зеленой мухи выбраться из лужицы липкого горохового киселя, разлитого прямо на столе. Перед ним стаяло блюдо с недоеденной жареной уткой, большая чашка с квашеной капустой и полупустой кувшин с медовой брагой. Он оторвался от созерцания столь интересного зрелища, поприветствовал приятелей, жестом указывая на лавку, прося присесть. Григорий подозвал хозяина, велел убрать со стола и принести еще кувшин с брагой. Выпив полную кружку медовухи и закусив капустой, брат Мисаил положив руки на стол и опустив на них голову, отошел ко сну.
– Как наши дела Осип, много ли собрали? – обратился он к Варлааму.
– Не называй меня так Гришка, вчера я сболтнул немного лишнего, забудь об этом. А в целом твой план хорош, – он ехидно захихикал.
– Простые люди готовы отдать последнее, на строительство монастыря в земле персидской. Мы с братом Мисаилом собрали за неделю около трех с половиной рублей, не считая, сколько пропили.
– Надо по быстрее заканчивать, и хватит пить, посмотри на него, – Григорий толкнул в бок локтем мирно спящего Мисаила. Не сегодня, так завтра за мною придут патриаршие люди, да и тебя кажется, разыскивает разбойный приказ, на сколько я знаю.
– Ты прав, еще недельку нужно.
– У нас нет недели, послезавтра ранним утром с вещами встречаемся у городских ворот.
Вернувшись в монастырь, он направился в свою келью и лег отдыхать. Легкий, еле слышимый стук в дверь прервал его дрему, Григорий подумал, что это ему показалось, однако стук повторился более настойчиво.
– Войдите, – обратился он к человеку за дверью.
На пороге стоял его дядя, дьяк Ефимьев. Он молча вошел, затворил за собою дверь, подошел к постели, присел и тихо зашептал, оглядываясь на входную дверь.
– Григорий, тебе нужно спасаться бегством. Мне сегодня открылся в тайне думный дьяк Смирной, что тебя, будто бы за ересь по царскому приказу собираются отправить в Соловки, или в Белозерскую Пустынь, на вечное поселение. Мне удалось по старой дружбе уговорить его отсрочить царский указ, но завтра в обед он вынужден будет доложить Митрополиту, а он не добродушный Патриарх Иов, церемониться не станет. Так что решай сам, что делать.
– Спасибо дядя что предупредил, я не забуду твою доброту, когда сяду на Московский Престол, – Григорий обнял родственника.
– Опять ты Гришка за старую ересь принялся, с огнем играешь, смотри, плачет по тебе петля, – старый дьяк покачал головой, перекрестился и тихо выскользнул из кельи, растворившись в коридорах Чудова монастыря.
Григорий стоял в оцепенении. Слова дьяка только сейчас начали доходить до его головы. Он давно был готов к такому повороту событий, но считал, что у него есть еще время в запасе. Уняв мелкую дрожь, которая била его тело, он взял себя в руки.
– Нужно что-то срочно предпринимать, – подумал он, – в первую очередь нужно найти Варлаама и Мисаила, у них деньги нужные для побега. А что делать с печатью Государственной, вчера, будучи с Патриархом в царском дворце, Иов дал ему печать по своей рассеянности. Конечно, печать нужно брать с собою, на что-нибудь – да сгодиться.
Он встал на колени перед образами и стал неистово молиться о спасении своей души, мучаясь угрызениями совести, причем так искренне, чего не делал раньше никогда в своей жизни. Но порок и дьявольское искушение взяли верх над молитвою посланной Всевышнему и он окончательно решив все для себя, со звоном колокола, возвещавшего к заутренней молитве, собрал вещи, оделся и направился на поиски Варлаама и Мисаила.
Сбежавших монахов никто в городе не преследовал, они спокойно встретились в Иконном ряду, прошли за Москву-реку и там наняли подводу до Волхова. Никто не преследовал их и в порубежных городах, они открыто служили службу в церквях и в течение всего пути собирали деньги на строительство монастыря в земле персидской. Бродяги-иноки были тогда обыкновенным явлением, каждый монастырь служил для них гостиницей, где они находили покой и довольствие, а на дальний путь, продукты и благословление игумена и братии. Государственную печать искали не долго, через несколько дней про нее забыли, сделав новую, и не как не связали ее исчезновение с побегом Гришки-расстриги.
Достигнув Новогорода Северского, беглецы остановились в Спасской обители, где их приняли весьма дружелюбно. Сказавшись больным, Григорий не пошел на вечернюю службу. Оставшись в келье, он из любопытства внимательно осмотрел вещи своих товарищей, оставленные без присмотра. В суме брата Варлаама внимание его привлек некий предмет, завернутый в чистую тряпицу. Он развернул. Взору его предстал драгоценный крест, богато украшенный драгоценными камнями, на толстой золотой цепи.
– Так вот что скрывает брат Варлаам, – подумал он, – конечно, как я мог забыть его пьяную болтовню на счет царевича Дмитрия.
